– Для Цезаря ты бы мигом поменяла все правила, – холодно проговорил Цицерон.

– Копии вполне достаточно, – сказала я. – И ты мог бы сохранить ее для собственной библиотеки. Если ты вспомнишь о кораблекрушениях, ты, конечно, поймешь, почему мы не доверяем наши рукописи непредсказуемым морям.

– Понятно, – проворчал он уже без льстивой улыбки.

– Ты что, испытывал меня? Ибо в противном случае это не имеет никакого смысла, – сказала я. – Повторяю, я с радостью распоряжусь скопировать все, что тебя интересует.

– Не стоит беспокоиться, – буркнул он.

К моему изумлению, Цицерон повернулся ко мне спиной и ушел.

За всю мою жизнь никто никогда так со мной не поступал. Впрочем, это же Рим, а сатурналии – время вольностей. Господа прислуживают рабам, а хозяева поворачиваются спиной к гостям, даже если в гостях у них цари.

– Идем отсюда, – обратилась я к Птолемею и Хармионе. – Пожалуй, нам пора двинуться дальше.

– Да мы же сюда только что пришли, – заныл Птолемей. – Что тебя носит из дома в дом?

Выбор у меня был неширок: я знала дорогу лишь к жилищу Антония, чей особняк некогда принадлежал Помпею. Антоний, захвативший его после конфискации, славился бесшабашным образом жизни. Он не препятствовал своим бесчисленным нахлебникам, разграбившим богатейшее убранство дворца, а многие вещи, включая редкостную мебель и пурпурные покрывала Помпея, и сам просадил в кости.

Найти его тоже оказалось нетрудно. Большой особняк находился довольно близко от дома Цицерона, хотя располагался менее удачно – пониже, на уступе, отходившем от склона холма Палатин. Но все же значительно выше, чем Форум.

Со стороны главного входа доносился громкий шум. Я остановилась, надвинула шлем так, что забрало скрыло лицо, и сжала свой щит. Неожиданно на меня навалилась усталость. Мне вовсе не хотелось шататься по домам римлян, и все это делалось исключительно ради Птолемея. Первые два визита оказались неудачными, но вдруг нам повезет здесь?

Я расправила плечи и шагнула за порог.

Взрыв шума и жаркий воздух чуть не отбросили меня назад. Атмосфера была как на рынке или на состязании колесниц. В зале бурлила огромная беспорядочная толпа; одни приплясывали, другие ели, и все пили.

– Идем! – заявила я. – Проложим себе путь с боем!

Подняв щит, я принялась размахивать из стороны в сторону мечом, и народ (о, радость!) стал разбегаться, расчищая мне дорогу. Оказывается, Гомер прав, и в бою действительно есть упоение!

Позади меня Хармиона делала то же самое, а Птолемей выкрикивал:

– Вперед! Вперед! – и щелкал хлыстом.

Только сейчас я сообразила, что стоило бы найти ему потешную колесницу и лошадок. Это сделало бы наше появление еще более эффектным и доставило бы брату много радости.