Чхве Джинхёк тоже надеялся на такой декабрь. По крайней мере, до того, как на регулярном осмотре, который он собирался пройти до наступления следующего года, ему не диагностировали рак поджелудочной железы третьей стадии. Операция невозможна, и даже при химиотерапии выживаемость составляет менее 15 %. Врач, сказав, что он все же еще молод, предложил лечь в больницу и начать ее. От слов «все же еще» у Чхве Джинхёка что-то в груди оборвалось. Иначе говоря, если бы он не был молод, высока вероятность, что ему даже не предложили бы лечение. Он пожалел, что игнорировал сильные боли в желудке, которые его иногда одолевали, списывая их на то, что выпил слишком много алкоголя или переел острых блюд. На предложение немедленной госпитализации Чхве Джинхёк ответил, что для начала ему нужно пойти домой и подумать, но врач посоветовал ему не затягивать, потому что рак поджелудочной железы быстро дает метастазы. В тот день Чхве Джинхёк вернулся домой и стал искать информацию об этом типе рака. Даже если лечение пройдет успешно, вероятность рецидива в течение пяти лет составляет более 5 %, а при прогрессировании до четвертой стадии выживаемость будет ниже 10 %. Однако больше, чем эти цифры, Чхве Джинхёка напугали посты родственников пациентов, борющихся с раком поджелудочной железы. Записи, оставленные в личных блогах и сообществах, откровенно сообщали Чхве Джинхёку, что он никогда и ни при каких условиях не сможет жить той же жизнью, что у него была прежде. Его охватило отчаяние. Чхве Джинхёк снова стал копаться в интернете, надеясь, что в больнице поставили неверный диагноз или существует какой-то чудесный способ выздороветь.

– Что это? Ресторан Copycat? Ресторан, который дает возможность украсть чужую жизнь. Появляется по адресу Чонно, район Иксон, владение 108,5, а обнаружить его могут только те, кто жаждет заполучить чужую жизнь. И откуда только в наше время берутся эти городские легенды? Времени и так нет, зря я это прочитал.

Чхве Джинхёк, хоть и продолжая ворчать, сосредоточенно читал текст, высветившийся на мониторе. Он хотел жить. Хотел жить, даже если ради этого пришлось бы украсть тело у здорового человека.

«Но ведь, став другим человеком, придется жить в семье совершенно незнакомых людей. И окружение тоже полностью изменится. Если бы я мог украсть жизнь у кого-то, кто живет лучше, чем я, на это можно было бы решиться, но какова вероятность, что все получится именно так?»

Однако Чхве Джинхёк не хотел отказываться от своей жизни. От преимуществ, которыми он наслаждался, родившись в семье среднего класса. И от великого множества вещей, которым он завидовал, задаваясь вопросом, почему не удалось родиться в высшем классе и наслаждаться еще бо́льшим. Все это вдруг показалось ему безумно ценным.

«Обычно даже в фильмах в этой ситуации кто-то богатый меняется с бедняком. А я, очевидно, богатый. Ну и как я могу допустить, чтобы имущество моих родителей, квартира и торговые точки, которые должны были достаться мне по наследству, оказались у какого-то чужака в моем теле?»

Чхве Джинхёк покачал головой и нажал кнопку «Назад» в окошке браузера. После того как он вырвался из мимолетных иллюзий, реальность показалась ему еще более суровой. В первую очередь его беспокоило то, как сказать об этом родителям. Что сказать в компании, действительно ли ему необходимо лечь в больницу и тому подобное. Диагноз был явным фактом, и нужно было принять множество решений, но ни то ни другое не казалось ему реальным. Он никак не мог представить, что сам будет лежать, как пациенты, борющиеся с недугом, чьи фото он видел в интернете.

– Сынок, поужинай, – послышался за дверью голос матери.

Он был ярким, словно она пела. Мать Чхве Джинхёка так сильно любила сына, что, если бы он приказал ей умереть, она бы как минимум попыталась сымитировать смерть, а причина была в том, что рождение сына положило конец шести годам жизни с семьей ее мужа. Род Чхве Джинхёка по отцовской линии в одночасье разбогател, когда цены на их землю на окраине Сеула резко выросли, поэтому прадед заявил, что «теперь из поколения в поколение семья Чхве – богачи», установил всевозможные правила и заставил потомков им следовать. Безусловно, на первом месте было правило «о рождении сына, который продолжит род». Бабушка Чхве Джинхёка использовала богатство в качестве приманки для невест. Поначалу его мать усмехалась, спрашивая, кто вообще будет следовать таким дурацким правилам, но после шести лет изнурительной дрессировки тоже прикипела к ним. Нельзя не упомянуть, что огромную роль в этом сыграл и отец Чхве Джинхёка, который говорил, что уважает волю жены, но никак не стремился помешать матери названивать ей больше десяти раз в день. Родители, унаследовавшие солидное состояние за рождение Чхве Джинхёка, в последнее время только и надеялись, что он женится как можно скорее и подарит им внука.

– Сынок, ты сегодня почему-то очень рано, вот я и решила приготовить пулькоги[32].

Сидя за столом лицом к родителям, Чхве Джинхёк раздумывал. Как ему начать этот разговор? Услышав, что у него рак, они вполне могут упасть в обморок. Он еще не готов посмотреть в глаза даже собственной грусти, так получится ли вынести громкий плач родителей? Чхве Джинхёк кончиками палочек дотронулся до пулькоги, которые мать положила ему поверх риса.

– Папа, мама. Просто на всякий случай. Что вы сделаете, если я заболею раком, ну, или еще какой-то смертельной болезнью?

В конце концов он произнес эти слова, украдкой вставив туда защитную фразу «на всякий случай».

– Рак? Смертельная болезнь? Как ты можешь говорить такую чушь? – Когда отец со строгим видом отложил ложку, мать легонько хлопнула его по плечу:

– И ты тоже! Зачем так серьезно воспринимать шутку ребенка? И все же, сынок, даже в шутку не говори так. У меня аж сердце дрогнуло.

– Нет, ну… Мы просто разговаривали с коллегами, о чем будем сожалеть больше всего, если что-то такое случится. Сейчас это модно. Писать завещание, ну и подобное. Поэтому мне было любопытно узнать и ваше мнение, – пробормотал Чхве Джинхёк, положив в рот пулькоги и начав жевать.

– Зачем молодежи писать завещания? Ну да, дети в наши дни странные. И о чем может сожалеть мать, если сын смертельно болен? У меня не может быть ничего, о чем я сожалела бы больше.

От мамы он другого и не ждал. Чхве Джинхёк был тронут, но это чувство не продлилось и минуты.

– А у меня есть, – строго и твердо проговорил отец.

– Брак, конечно, брак. Если мой единственный сын умрет, не женившись и не подарив нам внуков, кто продолжит рот Чхве?

– Жениться, когда смертельно болен? И кто за такого выйдет? Мама, папа, а вы разве станете заботиться о невестке, оставшейся в одиночестве после моей смерти? – Чхве Джинхёк решил, что отец шутит.

– Обязательно станем! Конечно, если она родит сына. Нет, даже не обязательно сына. Дочь тоже подойдет. Видел, в наше время и женщины часто передают свою фамилию детям. В любом случае главное, чтоб забеременела. Даже если ты умрешь, мы отщипнем ей кусочек нашего имущества, а если она захочет, может жить с нами душа в душу.

Однако, услышав то, что последовало дальше, Чхве Джинхёк понял, что отец говорил искренне. Аппетит, которого и до этого не было, совсем пропал. Пулькоги, которые он жевал, стали на вкус как песок.

«Единственный сын неизлечимо болен, а он говорит о женитьбе? Я знал, что для моего отца важна преемственность, но не думал, что настолько».

Судя по этой их реакции, в ту же секунду, когда выяснится, что у него рак, они заставят его заключить брак хотя бы по расчету. Они и так его вечно подталкивали, но разве он женился? Чхве Джинхёк ковырялся в еде кончиками палочек.

«И хорошо от этого будет только женщине, на которой я женюсь. Я умру в мучениях, а она получит наследство и будет счастливо и радостно жить только потому, что забеременела от меня».

Палочки остановились. Чхве Джинхёк просто держал их в руке и моргал.

«Сынок, что случилось?»

«Ты только что ел, но вдруг тебя словно молнией ударили, в чем дело?» – донеслись до ушей Чхве Джинхёка родительские голоса.

Способ был. Способ сохранить свою нынешнюю жизнь, при этом отняв чужую.

* * *

Банку напитка с прикрепленной запиской поставили на прилавок круглосуточного магазина. Чхве Джинхёк наблюдал, как Со Бада взяла ее и просканировала штрихкод. Он взглядом, полным любви, оглядывал ее: лицо без макияжа с тонкими двойными веками, черные волосы до плеч, собранные в тугой хвост, тыльные стороны худых рук с видимыми венами.

– С вас тысяча двести вон.

Чхве Джинхёк достал из бумажника купюру в тысячу вон и две монеты по сто и протянул их Со Баде. Он уже месяц носил с собой наличные для этой цели. Чтобы хотя бы раз коснуться ее рук, когда будет платить за покупку.

– А напиток возьмите вы, Бада.

А записка тем временем пропиталась каплями воды, которые выступили на банке с напитком и размыли надпись. Пока все три слова «Вы мне нравитесь» не расплылись окончательно, Чхве Джинхёк повернулся и вышел из магазина.

– И сегодня дал его ей? – спросил Ким Минсок, коллега из того же отдела, стоявший снаружи и куривший сигарету. Когда Чхве Джинхёк кивнул, Ким Минсок затушил сигарету и поцокал языком:

– Это у тебя серьезно? У тебя правда есть к ней чувства?