Он сидел напротив неё в каком-то плетёном кресле, смотрел тем же ласковым взглядом, как и два года назад. Ей хотелось что-то сказать, но она не разомкнула и рта, боясь хоть словом, хоть звуком спугнуть этот зыбкий мираж. Он был не такой, как раньше, в висках проступила редкая седина, вокруг глаз – паутинки морщин, в них виднелись застывшие слёзы.

Он улыбнулся ей как-то болезненно, скривив дрожащие губы, и разрыдался в рукав. Эту рубашку ему подарила она когда-то очень давно. Ткань уже выцвела и местами износилась, она пахла их прошлым, их любовью и безмерной тоской. Сейчас она закроет глаза, и он исчезнет, её Михаэль, её вечная горечь. Она всегда помнила о нём, каждый день, пока жила в этом городе, позабытом всеми богами. Она забыла о нём лишь однажды, когда потерялась Эбигейл, когда боль за неё перекрыла все старые боли.

Аманда закрыла глаза, её обжигали слёзы. В голове одно только имя – Эбигейл. Она потеряла её, она потеряла их дочь…

Сейчас она откроет глаза и больше его не увидит, он исчезнет, как всегда исчезал, растворяясь во снах.

Он всё так же сидел напротив, подперев мокрый от слёз подбородок дрожащей рукой.

– Аманда, – еле шевелил он губами, – это действительно ты?

«Это действительно ты?» – смотрела она на него и не могла в это поверить.

Он встал с плетёного кресла и медленно подошёл к ней. Шаг за шагом в целую вечность, с каждым шагом время казалось только длинней. Он склонился. Его робкая тень дрожала, поглощая её в объятия, сливаясь с её робкой тенью на подсвеченном потолке. Силуэты в торшерном свете то плавно сходились друг с другом, становясь единым и целым, то расходились опять.

Через время в комнате стихло. Они тихо лежали в постели, он гладил её по щекам.

– Я думал, ты умерла, – сказал Михаэль, убрав её взмокшие локоны с заплаканного лица.

– Мне сказали про тебя то же…

Аманда прикрыла голую грудь. На каких-то пару мгновений она забыла обо всём, но сейчас…

– Что? – поймал он её грустный взгляд.

– Эбигейл…

– О, – улыбнулся он гордой отцовской улыбкой, – вы обязательно встретитесь, нужно только её найти. Эта девчонка опять пропала.

– Что?

– Не волнуйся, она вернётся. Она всегда возвращается. Должно быть, проблемы со связью. С ней такое не в первый раз, – он посмотрел на жену, – у неё твой несносный характер, если что-то взбредёт ей в голову – никак не отговоришь.

– Но…

– Она ищет жизнь повсюду, даже там, где её нет. – Он застёгивал на груди рубашку. – Первый раз она отправилась по мёртвым городам, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Представляешь, угнала мой пикап. Так и рыщет по всем захолустьям в поисках живых городов. Я ей как-то сказал: «Дорогая, там, где ты бродишь, можно найти только смерть». Но она ни в какую.

– О чём ты говоришь, Михаэль? – Аманда приложила руку к потному лбу мужа. – Эбигейл всего восемь. Она ещё ребёнок. И всё это время малышка жила со мной.

Михаэль смотрел на жену с какой-то снисходительной жалостью.

– Ей уже девятнадцать, родная, – сказал он, пытаясь поймать хоть какое-то понимание в её растерянном взгляде. – Ей было пять, когда мы виделись в последний раз. Четырнадцать лет прошло.

– Как четырнадцать? О чём ты говоришь?

И он рассказал обо всём.

А после она рассказала, как пережила его гибель, как воспитывала дочь в одиночку, как две недели назад она потеряла её.

Михаэль встал с постели, пошёл к книжному шкафу и достал из него что-то, похожее на фоторамку.

Аманда держала в руках взрослое фото своей Эбигейл.

Значит, ей тогда не показалось. Значит, той девушкой была она…

– Я не понимаю, – смотрела она на него полными слёз глазами, – я не понимаю, как такое возможно.

– Аманда…

– Я её видела!

– Где?

– У нас! С ней что-то случилось, её нашли без сознания в нашем лесу и поместили в больницу. Я узнала её почти сразу. Но потом мне что-то вкололи и сказали, что это всё мой посттравматический синдром. Они сказали, мне показалось.

– Значит, Эбигейл была у вас?

– Да, но потом я не смогла её отыскать.

– О каком городе ты говоришь? Здесь нет живых городов.

– Есть! В двадцати километрах отсюда. Мэйленд.

– Мэйленд? Значит, этот город жив? – Он вдруг вспомнил, что несколько лет назад, когда они над ним пролетали, там не было ни души. Он ещё подумал, – как странно, город как будто бы спит, – а потом им объяснили, что люди в суматохе бежали и так и не вернулись назад. Значит, всё это время им врали?

– Конечно, жив! – сказала она и замолчала, собираясь спросить. – А сколько погибло от тех двух вулканов?

Он смотрел на неё, не зная, как сказать ту страшную правду, в которой он всё это время жил, которую сейчас собирался обрушить и на неё.

– Михаэль, – она взяла его за руку.

– Большая часть земли, – наконец сказал он. – Это был конец света. Почти всего. Мало что уцелело, мало кого удалось спасти.

– Но разве такое возможно только от двух вулканов?

– Их было больше. Почти весь вулканический пояс.

– Господи…

– То, что не уничтожила лава, покрылось вулканическим пеплом. Жизни поблизости нет.

– Но мы, наш город жив, может, и другие живы!

Он смотрел на неё, чуть не плача.

– Значит, всё это время ты была рядом со мной…

– Как и ты.

Она целовала его в солёные щёки, и он пытался поймать её губы своими губами.

– Но я же там был, – отстранил её Михаэль. – Мы облетали округу!

– Наш Мэйленд?

– И там не было жизни!

– Её там и правда скоро не будет.

– Ты о чём?

Он слушал про всё, что случилось за эти несколько лет. Одно лишь не совпадало – эта чёртова дата, его жена всё так же твердила про какой-то 2027 год.

Она рассказала ему обо всём – как их спасали на вертолёте, как поселили в этом чуждом ей городке, а ещё, как всё изменилось две недели назад.

– Какая ещё эпидемия? – переспросил он.

– Женщины умирают, дети теряют рассудок или же пропадают совсем. И наша Эбигейл тоже пропала.

– Мы найдём её, где бы она ни была. В Мэйленде, наверное, не так много больниц. Её могли перевести и в другую.

– Нет, – прервала она мужа, – я о своей Эбигейл. Моя малышка, может быть, умирает…

– Родная, – обхватил он её мокрые щёки, – я не знаю, какого чёрта здесь происходит, но дочь у нас только одна.

– Её мог похитить маньяк, мою малышку мог похитить чёртов старый извращенец!

– О чем ты говоришь?

– Я была в его доме, – говорила она быстрым шёпотом, – и нашла там кое-что…

Аманда залезла в тугой карман джинсов, что были наспех сброшены на пол, достала стеклянный шарик и протянула ему.

– Вот, – сказала она. – У него в доме было несколько детских тел, я видела, но потом мне сказали, что в том доме никто не живёт.

– Несколько детских тел? – Михаэль всматривался в протянутую находку. – Это ведь глаз…

Теперь и Аманда всмотрелась.

– Маньяк с искусственным глазом?

– Это не обычный имплантат, – сказал Михаэль.

– Нет?

– Это идентичный нашему глазу образец. Видишь, это серийный номер детали.

– Серийный номер чего? – прищурилась она.

– Я сейчас тебе всё покажу. – Он повернул настольную лампу и посмотрел в глаз на свет.

– Видишь, там в глубине зрачка…

– Господи, это что? Чип?

– Именно!

– Значит, этот искусственный глаз может видеть?

– Не искусственный глаз, Аманда, а искусственный человек. Искусственный человек может видеть.

– О чём ты говоришь?

Часть VI

Часть VI

Глава 25

Глава 25

Эбигейл шла за ними.

За матерью и ребёнком, которым была она, за своей копией.

У неё кружилась голова, она натыкалась на прохожих, ей казалось, что этот мир – её прошлое, которое почему-то вернулось, или это она пришла не оттуда. Этим ребёнком была она, точнее, эта девочка была ею. Мама держала её за руку и говорила о чём-то, а девчонка просто пила свой сок, не отвечая ничего. Пару раз она посмотрела на мать, пару раз даже кивнула, так они и шли в сторону жилых домов.

Мама жила рядом с ней всё это время, а она даже не знала и не искала её. Но ведь и мама её не искала, хотя зачем, когда она и так у неё была. Эбигейл хватило полкилометра и десять минут пешком, чтобы возненавидеть эту девчонку, что так нагло держала за руку её мать. Это была не она, она не могла ею быть, это же невозможно! А город, оживший за ночь, – разве такое возможно? А погибшая мама, оказавшаяся живой, а эти люди, взявшиеся ниоткуда? Ей казалось, она сходит с ума.

Мама с маленькой Эби свернули на перекрёстке и, пройдя ещё несколько домов, остановились у одного двухэтажного дома, с невысоким, но милым заборчиком, с цветами возле него.

Здесь они живут, поняла Эбигейл. Ей бы проникнуть в дом и проследить за ними, но сделать сейчас такое – значит сдать себя.

«Нужно быть осторожней, – шептал ей внутренний голос, – ты же знаешь, что эта девчонка не ты, нужно просто за ней проследить».

И она следила.

Около дома, который даже не был её, Эбигейл простояла около часа. И чем дольше она здесь стояла, тем ей чётче казалось, что она здесь уже когда-то жила. Но этого не могло быть! Их эвакуировали из эпицентра извержений на вертолётах. Папа рассказывал, что она была в вертолёте с другими детьми, а родители разминулись. После детей доставили во временный пункт, выясняя, кто чей ребенок и остались ли живы родители, а потом её привезли к отцу. Вертолёт, на котором летела мама, разбился, пролетая над океаном. Но почему этот город был так ей знаком?

Она решила подойти ближе к дому, пару раз заглянула в окна, пару раз поймала настороженные взгляды прохожих, решила позвонить Даниэлю, не понимая, почему не сделала этого раньше, но с удивлением поняла, что связь здесь не ловит. И, похоже, только у неё.