Не в силах больше дышать, еле добежав до двери, сняла с себя противогаз. Она вышла на улицу в чём была – в резиновых сапогах и защитном костюме. Вдохнув полной грудью ночной свежий воздух, она села на скамью у крыльца и так и смотрела в уставшее небо, тяжело и протяжно дыша. Ей безумно хотелось спать. Её уморила усталость, а свежий, прохладный воздух расслабил ещё сильней.
Нора закрыла глаза, облокотилась на спинку скамьи и заснула.
Ей снилось чистое небо, уходящее за горизонт, в высоких колосьях поле и сын, весёлый и прежний. Он бежал к ней, раскинув руки, но чем ближе он к ней был, тем быстрее терял очертания, а вскоре и вовсе исчез. Она обняла пустоту и заплакала тихо-тихо, чтобы вдруг не спугнуть это счастье, что может появиться опять. Но сын больше не появлялся, казалось, он ушёл навсегда. В слезах она и проснулась.
Её разбудило солнце. Ничто так не слепит, как восход после сна. Она была всё в том же защитном костюме на крыльце своего дома, рядом валялся противогаз. Город ещё не проснулся, она нехотя поднялась со скамьи и еле смогла разогнуть затёкшую спину. Заснуть тут, да ещё сидя, было не лучшей идеей. На улице ни души, ни машин, только собачий лай доносится откуда-то из дворов. Нора вошла в дом и включила телевизор. По новостным каналам вчерашний выпуск новостей. Она переключила на другой, там был тот же повтор.
– Что за чёрт…
Она щёлкала пультом. На каналах, выводящих на экран число и точное время – дата вчерашнего дня.
Нора сняла защитный костюм и выкинула его в ведро, запах от крысиного яда стал гораздо слабее, она распахнула окна. И только сейчас взглянула на солнце. Это был не рассвет. Оно светило высоко, как, – Нора бросила взгляд на часы, – как в одиннадцать дня.
Она вышла во двор. Ни души. Ни в одном из домов ни голоса, ни звука.
Да и машины стояли у каждого дома, совсем не спеша никуда отъезжать.
Выйдя к дороге, она побежала к соседям. Гилберты не открывали, как и Чейзы, как и миссис Браун. Ей-богу, эта женщина просыпалась от каждого шороха. Нора постучала в её дверь ещё раз, прислушалась. Никого.
– Эй, миссис Браун, вы там?
Она дёрнула ручку двери. Та открылась.
– Миссис Браун, вы здесь? – зашла она в дом. – Миссис Браун?
Старая женщина лежала в постели.
– Вот вы где, – выдохнула она, – а я стучу-стучу.
Женщина не просыпалась.
Нора Одли подошла ещё ближе и дотронулась до её плеча. Потом потрясла сильнее, потом ещё сильней.
– Боже мой! Я вызову «Скорую»!
На линии только гудки, длинные и тягучие, протяжённостью в целую вечность.
Нора бросилась прочь из дома, села в свою машину, благо ключи были в замке. Автомобиль завёлся с полоборота, и вот она уже мчалась по улицам, пустым и безликим, в сторону центра. Не доехав около километра, она остановилась у дома 23. Здесь жила её Люси. Знакомая рекламщица с шилом в одном месте. Она работала день и ночь, она продавала рекламу, разъезжая по городу на своём небольшом «Пежо» с утра до позднего вечера. Но и её машина стояла теперь у дома.
– Люси, – стучала в дверь Нора, – Люси, ты там?
Под ковриком – запасной ключ.
Нора Одли открыла дверь и зашла в спальню. Она была права – это чёртов вирус, он затормаживает детей, а теперь убивает и взрослых. Нора бегала по комнатам дома, пока не поняла, что уже в третий раз заходила в те же.
Люси не было нигде. Ни в одной из комнат.
Этот город будто весь вымер.
А как же её ребёнок, как же её сын? Что с ним сейчас, если никого нет? Кто же за ним присмотрит? Нора проехала мимо заправки и только через сто метров дала по тормозам. Ей показалось, там кто-то шёл, чья-то фигура в чёрном. Она сдала назад.
Человек в чёрных штанах и такой же кофте с капюшоном остановился на миг, а после стремглав побежал.
– Эй! – крикнула ему Нора. – Что здесь происходит?
Тень скрылась в домах, и сколько бы она ни проезжала мимо, не могла его больше найти.
– Здесь все мертвы, – шептала она, направляясь через потухшие светофоры в Центр психологической помощи, где сейчас был её сын.
Она оглядывалась по сторонам в надежде встретить кого-то, но никто больше не встретился ей на пути. Только пустые дома и неживые машины, дороги без пешеходов и оглушительная тишина.
Нора стучала в двери больницы так сильно, как не стучала до того никогда. Её руки опухли, как и вены на лбу и шее.
– Что с моим сыном! – кричала она так истошно, что её бы услышали все, если бы этот город не застыл в одночасье.
– Нельзя же здесь так шуметь! – Врач в медицинском халате распахнул двери.
– Что здесь, вашу мать, происходит? – кричала она.
– Пожалуйста, успокойтесь.
– Здесь что-то страшное, здесь…
Вдруг доктор поплыл, как и всё перед нею поплыло – и белые двери, и стены за ним. Нора закрыла глаза и упала, кто-то её подхватил.
Нора открыла глаза. Она была дома в кресле, в том же защитном костюме, противогаз, как и распылитель, лежал возле неё на полу.
Ей казалось, её побили, причём достаточно сильно. Еле размяв уставшее тело, она вышла во двор.
Из домов выходили соседи и здоровались с ней.
Нора Одли подняла затёкшую руку и помахала в ответ. Как же болело всё тело. Какая ужасная ночь.
Глава 21
Глава 21
Музыка наполнила дом и всё сонное пространство, растекаясь ритмичными волнами из стационарного приёмника в стене.
Эбигейл с трудом разлепила глаза. Она была всё в том же доме, в котором заснула вчера.
На часах девять утра.
Упавший на пол плед путался в ногах. Эбигейл чуть не споткнулась о него, когда шла к окну. Шумно было не только дома, шум доходил и с улицы, обычный утренне-суетливый, такой, каким он бывает всегда в городе, полном людей.
Она подняла жалюзи и застыла.
Город действительно жил. Он дышал той утренней жизнью, какой дышат все невысокие города, размеренной и уютной. Из дома напротив вышел мужчина и, потянувшись, а после согнувшись вдвое, поднял утреннюю газету с крыльца. Он отряхнул её от песка, посмотрел недовольно на небо, подошёл к грязной машине и провёл пальцем по стеклу.
Эбигейл приоткрыла окно.
– И твоя тоже, как из одного места? – крикнул он соседу.
– Да, в таком же дерьме! – ответил тот.
– Похоже, буря с дождём.
– А на небе ни облачка.
– Чёрт пойми, что происходит…
Мужчина вернулся в дом и захлопнул за собой дверь.
Мимо проехал почтовый фургон, за ним пара детишек на велосипедах дребезжали своими звонками, наверху чьи-то шаги, звук бурлящего воздуха в трубах, шум воды…
Эбигейл прислушалась к шуму и посмотрела на потолок. В этом доме уже кто-то был. Трубы журчали, наверху хлопнула дверь.
– Эрнест, просыпайся, мы опять опоздали на работу, – донёсся сверху сонный женский голос, – боже, как же болит спина.
– Сегодня вроде как воскресенье, чего ты так рано встала…
– У меня всё тело болит.
– Иди и доспи ещё. И выключи это радио, чего оно так орёт! Каждый раз одно и то же…
Наверху что-то щёлкнуло, отключив Боба Марли.
– Так-то лучше, – сказал, зевая, мужской.
Мягкие шаги, похожие на женские, всё ещё ходили наверху.
«Откуда они все взялись»? – думала Эби.
У неё путались мысли. Не могло же всё, что было вчера, оказаться дурацким сном? Нет, это не сон, это какой-то кошмар, и она сейчас в нём.
Единственное, что она понимала – надо выбираться отсюда, пока никто не обнаружил её. Схватив свою сумку с дивана, на котором спала, она вышла из дома, тихо закрыв за собою дверь. На пороге газета.
«А сегодня и правда пятое», – подумала Эбигейл.
Этот город проснулся, весь абсолютно. Дома, что ещё вчера стояли безмолвно, сегодня зевали дверьми, открывали скрипучие окна, выпускали людей. Люди брели к машинам, сонные и помятые, поднимали в приветствии руки, кивали и улыбались или не улыбались совсем. Молодые и старые, добрые и ворчливые, разные, но общее в них было одно – они были здесь. Эбигейл на время даже забыла, что ей нужно быть осторожней, что сержант, скорее всего, по-прежнему ищет её. Ей бы вернуться в свой город и рассказать обо всем отцу, но она не могла уехать, её держала одна зудящая мысль – что-то здесь было не так, и она не уйдёт, пока не узнает.
В желудке проснулся голод, в машине была пачка крекеров и растворимый кофе, а также сумка-холодильник – в ней где-то на дне завалялись два сэндвича с ветчиной. Ей никак нельзя было сейчас к машине, скорее всего, сержант поднял все записи с камер и уже понял, откуда она приехала и на чём. Скорее всего, машину уже осмотрели.
Эбигейл взглянула за горизонт, куда уходило кукурузное поле. Расстояние до научного городка было совсем небольшим – если напрямик, то за пару-тройку часов она уже будет дома. С пикапом или без, но она выберется отсюда. Ей бы только всё разузнать.
В нос ударил запах свежего кофе и поджаренных тостов. Городская кофейня была в десяти шагах от неё. Эбигейл огляделась по сторонам, чем заставила оглядеться ещё пару прохожих и, решив, что лучше не вызывать подозрений, незаметно проскользнула в звенящую дверь.
Музыка ветра всё ещё дребезжала над дверью, когда Эбигейл устроилась в дальнем углу кофейни за маленьким столиком на одного. Она наслаждалась ароматами кофе, запахом венских вафель и омлета с беконом. Ждать пришлось долго, около двадцати минут. За это время за столиком рядом тихо поела бледная женщина и так же тихо ушла. Теперь здесь сидела семейная пара. Муж постоянно ухаживал за женой, то и дело интересуясь, в порядке ли та.