– А Дейрдре? Как она в этом замешана? Вряд ли она не знала, что Клайв не разводит щенков.
– Понятия не имею, при чем здесь она, Мардж. Пожилая женщина, могла ни о чем и не догадываться…
– Почему ты ничего не рассказал полиции?
– Я не хотел, чтобы они думали, что Хизер убила… из-за собаки.
Марго встает. Голова после вина тяжелая. Тянет выпить чего-нибудь горячего. Адам идет за ней на кухню с пустыми бокалами в руках.
– Простите меня, Мардж. Конечно, записка была глупой затеей. Я все только усложнил.
Включив чайник, Марго садится к столу. Она никак не может отделаться от мысли, что должно быть продолжение. Конечно, триста фунтов – это большие деньги, но такая злость на человека, который погиб от рук твоей жены… Что-то тут не клеится.
– Так ты вернул деньги?
– Нет. Клайв продолжал кормить меня обещаниями, что найдет нам щенка.
Марго посмотрела на Адама и поняла, что должна ему доверять. Ради Хизер и Итана. Иначе…
Как будто почувствовав ее сомнения, Адам накрыл своей рукой ее руку; и они сидели так, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Марго очнулась.
– Так вот в чем причина вашей ссоры накануне вечером? Из-за денег? Из-за щенка?
Он поднимает голову и смотрит озадаченно.
– Нет. Хизер была на моей стороне: тоже считала, что Клайв морочит нам голову. Причина совершенно в другом. Она… – Адам замолкает, собираясь с мыслями. – Ей пришла в голову идея, что…
Звонит телефон. Адам вскакивает.
– Поздновато для звонков. Вдруг это мама – что-нибудь по поводу Итана, или из больницы…
Марго тоже встает и почти бежит к маленькому столику в прихожей.
– Алло, Марго? Это Гари Рутгоу, – слышит она в трубке, и ее сердце начинает учащенно биться. – Извини, что поздно… Обнаружено тело. Останки пятнадцати-двадцатилетней давности. Мы еще не уверены на сто процентов, но…
Пол под ногами Марго начинает кружиться.
– …существует вероятность, что это Флора.
34
34
Хизер так сильно дрожала, что не смогла удержать хлыст в руках, и он упал на землю – туда же, где, скрючившись, лежал Дилан. Только тут она заметила кровь, просочившуюся сквозь ткань его футболки. Что она наделала?!
Все как и раньше: сначала гул в ушах, мерцание огоньков и резь в глазах, а потом накатывает всепоглощающая ярость, и – отключка. Вот он лежит перед ней – скорчившийся от страха человек, – а она ничего не помнит…
Дилан прикрывает голову руками, словно ожидая нового удара. Когда понимает, что его не последует, он встает, морщась от боли, дотрагивается до футболки и, увидев на пальцах кровь, в ужасе поднимает голову.
– Ты, дрянь! Совсем, что ли, рехнулась?
– Я… я не помню, что случилось. Извини.
– Ты избила меня стеком, вот что случилось! Я спросил про Флору, и вдруг ты налетела, как фурия…
Хизер мельком огляделась – вроде бы их никто не видел.
Было два часа дня, она только что закончила прогулку верхом и, возвращаясь из конюшни, заметила Дилана, прячущегося за живой изгородью. Ну, ей кровь в голову и ударила, в буквальном смысле.
– Кровь!.. – Дилан в изумлении рассматривал свои пальцы. Ее так и подмывало сказать ему: «Да успокойся ты, наконец, как будто крови никогда не видел», – но вместо этого она продолжала повторять:
– Извини, так получилось…
Машинально сделала шаг в его сторону; парень в ужасе отшатнулся.
– Не смей ко мне подходить, чокнутая!
– А ты не смей подходить к моей сестре! Ясно? Ей не нужен такой неудачник, – огрызнулась Хизер.
В ответ Дилан нагло ухмыльнулся.
– Она по-другому называла меня прошлой ночью, когда стонала от удовольствия.
Хизер почувствовала, как ее снова начинает захлестывать ярость.
– Должно быть, сначала ты накачал ее наркотиками. Потому что только так ты можешь получить свой кайф.
Дилан резко нахмурился, его руки сжались в кулаки.
– Ты действительно жалкий неудачник! – Окрыленная победой, Хизер продолжала дразнить его. – Наконец-то моя сестра поняла, кто ты есть на самом деле.
– Да ты просто ревнуешь, – парировал он. – Флора в меня влюблена.
– Не обманывайся. Она тебя бросила.
Дилан резко поворачивается к ней:
– А ты только этого и ждешь. Вечно путающаяся под ногами маленькая прилипала… Так тебя Флора называет. Во все дырки суешь свой нос. Она ненавидит тебя.
«Неправда. Флора никогда такого про меня не сказала бы. Никогда».
– Убирайся отсюда, а не то я расскажу полиции, что ты даешь моей сестре наркотики!
– Ну, давай, звони! – Дилан поднял край футболки, чтобы стали видны следы от хлыста на его спине. – Им будет интересно послушать историю о том, как ты на меня напала. Чокнутая дура, – процедил он, а потом с наглой ухмылкой добавил: – Ладно, я пошел. Флора знает, где меня найти. Вот увидишь, прибежит, как собачонка…
– Если ты еще раз вернешься, мой дядя Лео тебя пристрелит! – кричит Хизер ему в спину, на что Дилан отвечает непристойным жестом.
Она прогнала этого негодяя, но какой ценой? Впала в ярость и сорвалась… Снова.
* * *
Флора видела, как пришел Дилан. Сидя у окна спальни, она слушала свой любимый альбом «Олл эбаут Ив» и вспоминала о волшебном вечере, проведенном с Диланом накануне. Она хотела бы увидеться с ним, но знала, что должна проявлять осторожность. Дядя Лео строго отчитал ее за наркотики и предупредил, что если он еще раз застанет ее в таком состоянии, то перестанет прикрывать: расскажет все Марго и позвонит в полицию по поводу Дилана. Рисковать нельзя.
И тут, словно по волшебству, Дилан появляется в саду и о чем-то начинает говорить с Хизер! Ее сердце заколотилось от радости: он пришел с ней повидаться… Ее любимый Дилан. Такой красивый, что так и тянет его обнять…
Флора быстро окинула взглядом сад и прилегающие поля в поисках дяди Лео. Где он? Поехал кататься верхом или помогает матери в кемпинге? Или опять уединился со своей глупой подружкой?
Раздавшийся крик боли заставил ее присмотреться к тому, что происходит между Диланом и ее сестрой. Наблюдая за жестоким избиением, Флора чуть не потеряла сознание. Как страшно перекосилось от ненависти лицо сестры! Раз, два, три… Свистящие звуки ударов хлыста раздаются снова и снова. А Дилан, закрывшись руками, воет от боли.
«Что она делает?!»
Флора начала стучать по стеклу, однако Хизер ее не слышала.
«Она убьет его! Я должна вмешаться».
Флора выбежала из комнаты, кубарем скатилась по лестнице и босиком выскочила в сад. Но она опоздала. Дилана уже не было, а Хизер стояла, рассеянно глядя на валяющийся у ее ног хлыст.
– Какого черта ты себе позволяешь? – закричала Флора, схватив сестру за руки. – Я все видела из окна.
Хизер виновато потупилась.
– Не знаю, что на меня нашло… Извини.
– Ты – маленькая психопатка! – кричала и плакала Флора, яростно тряся сестру. – Куда он пошел?
Хизер равнодушно пожала плечами. Флора сильно толкнула ее в грудь – так, что сестра отлетела и упала спиной на траву, – и побежала по лужайке. Быстро, как только могла: босыми ногами наступала на камни и чертополох, но ничего не чувствовала.
Вот и Дилан – юноша выходил на ярмарочную площадь. Она попыталась позвать его, однако от быстрого бега дыхание сбилось, и вместо крика раздался лишь хриплый стон. Видимо, придется идти по ярмарке босиком. Флора поморщилась, представив, как наступает на жвачку, фантики от конфет и бог знает на что еще. Но ей так хотелось поцеловать его, погладить по раненой спине, что она была готова идти хоть по гвоздям.
Дилан остановился, щурясь от солнца, и потянулся рукой к тому месту на спине, куда его ударила Хизер.
«Бедный мальчик…»
Флора сделала еще несколько шагов вперед и, еле переводя дыхание, позвала:
– Дилан!
Одновременно с ней другой женский голос тоже выкрикнул:
– Дилан!
А затем Флора увидела, как какая-то девушка подбежала к ее парню и буквально прыгнула в его объятия.
Ее словно ударили в живот. Она почувствовала боль и тошноту, когда увидела, как незнакомка впилась губами в губы Дилана.
«Я потеряла его. И во всем виновата Хизер».
35
35
36. Джесс
36. Джесс
Звонит будильник, и я с трудом прихожу в себя. Всю ночь я проспала одетая, лежа поверх одеяла. Рори рядом нет. На его стороне кровати подушка осталась нетронутой. Неужели он так и не вернулся домой вчера вечером? Меня охватывает страх и отвращение к себе: глаза с трудом открываются, во рту пересохло.
Вчера я так перепугалась, обнаружив, что за моей входной дверью кто-то был, что нарушила данное себе обещание не пить в течение недели, открыла бутылку вина и всю ее осушила. Хотелось отключиться от страха, от одиночества, от накативших воспоминаний. Потом, видимо, я доползла до спальни и рухнула в кровать.