– Что будет дальше?

– Судья наверняка сочтет доказательства убедительными и направит вас в суд присяжных.

– Я хочу знать, что будет с тобой? У меня пока достаточно денег, чтобы платить тебе.

– Я не смогу защищать вас, соблюдая объективность, и уже переговорила с одним из коллег, чтобы обеспечить законное право на защиту в суде.

– Я бы хотел, чтобы ты осталась. Если проиграешь, претензии предъявлять не стану.

В дверь дважды постучали.

– Пора.

Том последовал за полицейскими, а Шэрон пошла в зал. Заняты были все скамьи и проходы – в суд явились родственники и друзья жертв, журналисты и просто любопытствующая публика. Адвокат кивком поприветствовала Сьюзи Бейкер, устроившуюся в первом ряду, и с трудом сдержала удивленный возглас, заметив в глубине зала Марка Уолбейна. Адвокат криво улыбнулся.

Том сел рядом с Шэрон, опустил голову и уставился в пол. В этот момент, лишенный своего обычного высокомерия, он выглядел жалким. Раздались крики «Убийца!».

Последним появился судья. Он постучал молотком по столу, требуя тишины.

Прокурор начал излагать обвинения, а Том обернулся, чтобы обозреть публику. Его взгляд скользнул по Сьюзи, силуэтам полицейских, лицам родственников жертв и посмотрел в бледно-голубые глаза Харриет Моррис, матери юного Клайва. Она наблюдала за ним с того момента, как вошла в зал.

Судья выдержал паузу, сопровождавшуюся перешептываниями публики, находившейся во власти ужаса. Харриет одержала победу, когда подсудимый первым опустил глаза.

На заседании предстояло выслушать много свидетелей.

Шэрон, изумленная отстраненностью клиента, потянула его за рукав и шепнула:

– Смотрите на судью.

– Миз Соренсен, хотите высказать замечание?

– Нет, ваша честь. – Шэрон резко поднялась, злясь на свой промах.

Первой вызвали лейтенанта Хоулен. Она перечислила собранные доказательства. Судебный медик изложил научные аргументы. Получив слово, Шэрон указала на косвенный характер улик, отсутствие признания и вероятность попытки подставить ее клиента.

– Миз, будьте так любезны, приберегите ваши причудливые теории для процесса. Учитывая представленные мне утром доказательства вины господина Ховарда, это кажется мне неизбежным. Вы признаете свою вину или заявляете о невиновности, господин Ховард?

Том встал.

– Невиновен, ваша честь.

Публика зароптала.

– Да будет так! – заключил судья, готовясь закрыть заседание.

– Ваша честь, мой клиент просит освободить его под залог до начала процесса.

Послышались негодующие голоса из публики.

– В связи с тяжестью выдвинутых против него обвинений и склонности к побегу – напомню, ему удалось вырваться из психиатрической лечебницы, – я отказываю в просьбе. Он останется в тюрьме. Заседание закрыто.

Зал зааплодировал. Сьюзи Бейкер застонала. Полицейский приказал Тому протянуть руки, чтобы заковать его, и тот шепнул Шэрон:

– Я хочу с тобой поговорить.

– Мне нужно кое-что обсудить с клиентом, прежде чем вы его уведете, – обратилась Соренсен к одному из агентов.

– Несколько минут, мэм, время поджимает.

К Тому подошла Сьюзи, хотела обнять, но он, отшатнувшись, процедил сквозь зубы:

– Не смей!.. Уведите меня.

Он снова встретился с ледяным взглядом Харриет Моррис. Полицейский повел его к боковой двери. Сьюзи застыла на месте, объятая горем и страхом.

– Идем, Сьюзи, – мягким тоном произнес ее муж. – Давай вернемся домой.

Шэрон присоединилась к клиенту в той же маленькой комнате, где они беседовали утром.

– Почему не явилась Кэрол? Я видел только мерзавца Гарри.

– Кэрол невероятно тяжело. Ее мир рухнул, и она винит в этом вас.

– Она верит в мою виновность? Думает, я их убил?

– Это… Возможно. В прошлом вы уже убивали.

– Ты ей рассказала?

– Мне пришлось. Я не хотела, чтобы она узнала обо всем из газет. Вы не представляете, каким чудовищем вас выставляют журналисты.

– Теперь я понимаю. – Голос Ховарда прозвучал едва слышно.

– У Гарри есть алиби на момент убийства Тима Мастерсона. Он был на приеме у врача.

– Ну да, гораздо удобнее взвалить вину на меня…

– Мы закончили!

Шэрон подошла к двери, Том стремительным движением прижал ее к стене, схватил за горло, чтобы помешать крикнуть, и почти коснулся губами ее щеки.

– Не представляешь, до чего мне жаль…

Шэрон так испугалась, что даже не попыталась вырваться, подать голос, позвать на помощь. За дверью, в нескольких сантиметрах от нее, стоял охранник – закон запрещал ему присутствовать при разговоре адвоката с клиентом. Адвоката? Том никогда не относился к ней как к своему адвокату. Почему она не прислушалась к Лиаму? Зачем пришла на сегодняшнее слушание? Какого дьявола согласилась на этот последний разговор? Том прошептал ей на ухо:

– …Жаль, что ты не умерла. Не получила пулю в голову. Тогда. Там. – Он коснулся указательным пальцем ее лба. – Твое место – в могиле, с Мэри и Джулией. В маленьком гробике для девочки четырех лет.

Шэрон в этот момент ненавидела Ховарда: назвав эти имена, он осквернил невинность покойных сестер и ее дочерей.

– А ваше – в коридоре, ведущем к месту казни, или в психушке. Там вы могли бы до конца дней размышлять о зле, которое причинили.

– Я думал об этом целых десять лет.

– Как по мне, совсем недолго.

Том скрипнул зубами, но не ответил. Он мысленно вернулся к тюремному коридору, как будто тот был лазейкой на волю.

– Ты придешь на мою казнь?

– Вас не лишат жизни. Последний раз в Калифорнии заключенного умертвили в две тысячи шестом. Два года назад губернатор ввел мораторий.

– Политики непостоянны. Возможно, я стану первым в новой серии.

– Лично я удовлетворюсь пожизненным заключением, – бросила Шэрон.

– И неизбежной смертью в конце. Совесть порядочных граждан будет чиста, – усмехнулся Том.

– Вы больше для меня не существуете.

Ховард ослабил хватку, но Шэрон не собиралась звать на помощь. Она ненавидела этого человека. Он не может быть ее братом!

– Ты как ни в чем не бывало вернешься к спокойной жизни с твоим мужем, дочерьми, работой и амнезией?

– Я очень надеюсь, что буду помнить все. Особенно маму, которая обо мне заботилась.

Том отодвинулся.

– Мама была грустной. Даже до того дня, – уточнил он. – Я видел, как она сидела на кровати и смотрела отсутствующим взглядом…

Сердце Шэрон сжалось. Том присваивал ее воспоминания. Это она наблюдала за мамой!

– Когда она умерла? – спросил Том.

– Двадцать первого октября девяносто седьмого года.

– Она болела?

– У нее случился сердечный приступ. Сердце не вынесло перенесенных тягот. Мама умерла по вашей вине. Вы – чудовище.

– Так зачем ты отказываешься от дела? Могла бы отомстить…

– Мне запрещает вера.

– Так нарушь ее и убедись, что меня приговорят к смерти. Пусть круг замкнется.

– Я не такая, как вы.

– Ошибаешься. Ты – моя сестра. В наших жилах течет одна кровь. Та же, что у наших сестер.

Соренсен скользнула от стены к двери. Ледяной взгляд задержанного буравил ей спину, слова ранили, как боевые пчелы.

– Ты не забудешь меня. Будешь вспоминать всякий раз, испытывая страх.

– Я сотру из своей жизни даже воспоминания о вас, – бросила Шэрон, пытаясь нащупать ручку двери.

– Это будет непросто. Моя тень навечно приклеится к твоему страху.

Шэрон наконец удалось открыть дверь.

– Мы закончили, господа.

Полицейские увели Тома, и Шэрон облегченно выдохнула. Она сыграла свою роль до конца. Все кончено. Ей не хватало воздуха. Окно. Нужно открыть окно. Свежий воздух поможет… Во внутреннем дворе остановился фургон. Два полицейских вели к нему Тома. Почему он обернулся? Почему поднял голову и посмотрел на нее? Зачем их взгляды встретились последний раз?

У Шэрон возникло мимолетное ощущение дежавю: девочка стоит на стуле у окна и смотрит, как удаляется мальчик; перед тем как сесть в машину, он поднимает голову, она машет ему обеими руками и улыбается.

Воспоминание растаяло. К фургону бежала красивая женщина лет сорока.

– Как вы смеете отрицать? Признайте вину; это лучшее, что вы можете сделать. Мне повезло – Клайв вернулся домой, но две другие семьи… – Она задохнулась от праведного гнева.

– Жаль вас разочаровывать, госпожа Моррис. Я невиновен.

– Клайв два года врал мне, чтобы ходить в ваш магазинчик. Вы его околдовали?

Полицейские не дали Тому ответить, затолкав в машину, которая сорвалась с места и укатила.

Шэрон медленно шла к выходу из дворца правосудия, до самых основ потрясенная воспоминанием о девятилетнем мальчике, увезенном полицией. Страх в глазах свидетельствовал о том, что он осознает весь ужас своего деяния. Психиатры ошиблись, объявив его невменяемым. Разве что он утратил разум, когда начал стрелять…

В холле журналисты брали интервью у родителей жертв. Им предстоит трудный путь до начала процесса. Шэрон осторожно прошла вдоль стены. Ей пора домой, в Сакраменто. Осталось уложить на место последнюю деталь пазла – воспоминание о любящей матери.

На крыльце Шэрон обступили журналисты.

– Как вы собираетесь организовать защиту клиента, мэм?

– Что он чувствует после решения судьи?

– Без комментариев! – огрызнулась Соренсен и побежала вниз, на улицу, где рядом со своей машиной стоял Марк Уолбейн.

– Вы неплохо справились.

– А вы все-таки нашли время прийти на заседание…

– Прочел материалы, которые вы мне оставили. Я согласен взять дело. Подвезти вас в аэропорт?

– Спасибо, очень кстати… Ваша? – спросила молодая женщина, кивнув на автомобиль представительского класса.