– Я не вожу. Езжу на такси. В Лос-Анджелесе это самый практичный вид транспорта.

– Ведите меня.

– Миз Соренсен!

Шэрон сразу узнала Гарри.

– Господин Розамунд?

Ему явно не хотелось разговаривать при Уолбейне, но она представила ему своего «сменщика».

– Я прочел все, что газеты написали о Питере… То есть о Томе Ховарде… Невероятно! Рассчитывайте на меня, если понадобится свидетельствовать в его защиту.

– Почему вы считаете его невиновным?

– Он сумел выстроить для себя другую, новую жизнь. Зачем рисковать всем? Бессмыслица какая-то… Теория заговора с целью подставить его выглядит куда достовернее.

«Тем достовернее, если ловушку подстроил ты», – подумала Шэрон, понимая, что несправедлива к Розамунду. Это не может быть он. У него есть алиби.

– Спасибо. Если потребуется, я непременно обращусь к вам, – подал реплику Марк Уолбейн.

– Кэрол не пришла, – констатировала Шэрон.

– Я настаивал, но она наотрез отказалась. Я очень за нее тревожусь.

– Важно, чтобы она сейчас чувствовала поддержку близких.

– Я сделаю все что смогу.

– Гарри! – позвал Пол Дженкинс; он почти бежал, чтобы не упустить их. – Куда ты исчез? Мы с Мелиссой уже минут пятнадцать тебя ищем. Что ты делаешь рядом с… ней?

– Решил предложить помощь.

– Помощь? Это псих, детоубийца! Ты о Кэрол подумал? Да она рехнется, если узнает!

– Кэрол была счастлива с ним.

– И посмотри, что с ней стало: сидит на больничном, журналисты ее травят, придется съехать из собственного дома… Сегодня утром моя жена помогла ей перевезти к нам часть вещей. Газетчики за ней не последовали, решили, что она едет в суд. А вам, – он наставил палец на Шэрон, – я запрещаю разглашать конфиденциальные сведения!

Шэрон поймала себя на том, что завидует Кэрол. У нее есть брат, защитник, посвирепее цепного пса. Он в ярости, но сестру любит и тревожится по-настоящему. У Шэрон такого брата нет. Ее брат – чудовище. Она росла, не ощущая потребности в братской любви, и не догадывалась, что ее попросту обокрали. Том Ховард варварски вторгся в ее существование. Теперь она не отказалась бы от брата-защитника, похожего на Дженкинса.

– Вы поняли, миз? Я вам запрещаю! – повторил Пол.

Шэрон так вымоталась за день, что даже отвечать не стала. За нее это сделал Марк Уолбейн.

– Теперь я осуществляю защиту Тома Ховарда, господин Дженкинс. Поверьте, не в наших интересах разглашать что бы то ни было.

– Только мою сестру оставьте в покое. Она больше не имеет ничего общего с этим уродом.

Моментальный фотоснимок

Моментальный фотоснимок

7 октября 1985 года

Маргарет сидела на кровати и наблюдала за птичкой, резвившейся на ветвях красной сосны под тяжелыми свинцовыми тучами. Сцена продлилась всего минуту – воробушек улетел, исчез из поля ее зрения. Она вдруг позавидовала крылатому существу: божья тварь летает где хочет, а ей такое счастье не дано. Вся свобода Маргарет ограничивается выбором между жареным цыпленком и стейком с кровью.

Много месяцев назад у нее появилась помощница по хозяйству, канадка. Два раза в неделю она делала уборку, гладила белье и пекла кексы, по которым дети просто с ума сходили. Маргарет, по идее, должна была бы уставать гораздо меньше, но все происходило ровным счетом наоборот: утомление словно подталкивало ее к краю пропасти.

По сути, Маргарет не на что было пожаловаться: Джон, заботливый муж и любящий отец, удовлетворял все ее потребности. Дети были здоровы и хорошо учились в школе. Но ей этого не хватало. Она могла бы уйти однажды утром, проводив Джона и детей, и у нее было бы много времени, чтобы исчезнуть, самостоятельно выбрать наконец, как жить дальше. Увы, чтобы сорвать с себя железный ошейник домохозяйки, требовалось мужество, а его-то у Маргарет и не имелось.

Детские крики проникали сквозь стены. До возвращения домой Джона пройдет как минимум три часа. Она взяла с ночного столика коробку со снотворным и уронила на пол несколько таблеток. Действительно ли Джон и дети в ней нуждаются? Она почти ничего не делает по дому. Ее муж вполне сможет положиться на прислугу. За большую плату та согласится приходить чаще. Он еще молод и привлекателен, сможет снова жениться… Маргарет всего-то и требуется, что проглотить горсть таблеток и запить полным до краев стаканом воды. Все поверят в случайную передозировку. Она налила воды, вытерла слезу со щеки, поднесла к губам крошечные белые таблетки.

– Почему ты плачешь, мама?

Маргарет спрятала правую руку за спину, выронив таблетки на покрывало, посмотрела в темные глаза сына, стоявшего на пороге, и заставила себя улыбнуться.

– Не слушай мамин плач.

20

20

Вторник, 11 мая 2021 года, 14:10

Шэрон вышла из дверей аэропорта Линдберг-Филд, направилась к стоянке такси и сразу ощутила знакомое чувство, угнетавшее ее при каждом перемещении в Сан-Диего. После предварительного слушания и передачи дела Марку Уолбейну оставалось нанести визит отцу. Она не была у него два месяца, поглощенная работой и заботой о непоседливых дочерях. Предлоги, предлоги… Шэрон боялась этих встреч, наводивших на нее тоску и печаль. В такси, на пути к «Саду смоковниц» – слишком красивое название для дома престарелых – у нее вспотели ладони.

Шэрон удивило, что движение было свободным. Обычно она навещала отца по субботам, но ближайшие уик-энды будут заняты делами по дому и походами в гости.

Машина остановилась у ограды широкого строения, где находился пансионат. Соренсен расплатилась с водителем и вышла. Вдохнув запах эфира, предпочла лестницу лифту, чтобы не слышать унылого бормотания стариков. В коридоре четвертого этажа маячили движущиеся силуэты, застывшие на границе между жизнью и смертью. Сделав глубокий вдох, Шэрон открыла дверь.

– Здравствуй, папа, – веселым голосом произнесла она.

Сидевший в полумраке отец смотрел через очки на темный экран телевизора.

– Папа… – повторила Шэрон, положив ладонь на сухую руку старика.

Он встретился со взглядом ореховых глаз дочери, и его лицо наконец осветила улыбка.

– Мэгги! Как я рад!

– Папа… Это я, Шэрон.

Отец часто путал ее с матерью, как будто воспоминания о жене преобладали над всеми остальными.

– Шэрон, ну конечно! Это ты… Как поживаешь?

Шэрон сомневалась, что ему действительно есть до нее дело. Произнесенные слова выдала часть мозга, все еще сопротивляющаяся забвению.

– В Сакраменто все в полном порядке.

– Вот и хорошо. Нет ничего важнее здоровья.

– Папа, есть вещи, о которых ты мне никогда не рассказывал. Давай поговорим о моих сестрах – Мэри и Джулии.

Старик насупился, пригладил дрожащей рукой редкие седые волосы.

– Это такая старая история…

– Почему ты молчал о них?

– Я считал, мы пришли к согласию, Мэгги. Теперь важна только Шэрон.

Шэрон решила подыграть отцу.

– Не думаешь, что ей следует знать?

– Я желаю счастья нашей дочери; надеюсь, ты в этом не сомневаешься, Мэгги?

– А как же Том?

Лицо старика сделалось изумленным.

– Забудь о Томе, Мэгги. Он мертв. Так гораздо лучше для всех, – заключил он категоричным тоном.

– Том не погиб, когда горела больница «Миттертон».

Старик не ответил. Его взгляд затуманился.

– Папа! – Шэрон крепко сжала пальцы отца, чтобы не дать ему замкнуться, но она уже потеряла его. На сегодня все кончено. Он ее не видит и не слышит.

…Она не обратила внимания на первые признаки болезни. Отец начал забывать мелкие детали, реагируя на это печальным смешком. Ситуация ухудшалась медленно, но в конце концов доктор Ховард согласился сделать ряд анализов и тестов: после компьютерной томографии диагноз подтвердился. Позже Шэрон пришлось смириться с мыслью о специализированном заведении, и она выбрала «Сад смоковниц», находившийся близко от Сан-Диего, где обитало много знакомых ей людей. Отца регулярно навещали его бывшие соседи и старые друзья, которых он больше не узнавал.