Шэрон смотрела на изношенное лицо отца и твердила про себя: «Это несправедливо!» Она всегда была очень привязана к этому человеку, он заботился о ней, внушал веру в жизнь, а сейчас так унижен и несчастен! Вместе они сумели справиться с горем после внезапной смерти матери. Октябрьским вечером 1997 года Шэрон нашла ее, вернувшись домой из колледжа. Бездыханная Маргарет лежала на ковре в своей комнате. Шэрон сразу вызвала отца, он приехал, но смог лишь констатировать смерть от сердечного приступа. Крепко прижал дочь к себе и сказал: «Маме не было больно…» Шэрон грустила, но горевала не слишком сильно – и теперь корила себя за это, ведь мать спасла ее от убийственного безумия брата. Ей следовало оплакивать такую потерю.
Потом были многолюдные похороны. Пришли коллеги и знакомые отца. Как только гроб опустили в могилу и засыпали землей, все вернулись в дом, и Шэрон с подносом птифуров в руках лавировала между приглашенными; те с удовольствием угощались, не обращая на девушку никакого внимания – наверное, принимали за нанятую официантку. Все – за исключением мужчины лет сорока с глазами цвета океанской воды. «Ты ведь Шэрон?» Она кивнула. «Я очень тебе сочувствую. Ты, должно быть, скучаешь по маме. Я близко ее знал…»
Отец подозвал Шэрон – ее поднос опустел, – а когда она вернулась, незнакомец уже исчез. Похоже, с ним общалась только мама. Неужели он был ее любовником? Что за абсурдная мысль! Чувство, которое питали друг к другу ее родители, было всепоглощающим и исключало вмешательство третьего лица. Шэрон и сама порой чувствовала себя лишней.
Папа не стал начинать новую жизнь и всецело посвятил себя заботам о дочери… Если Лиам, не дай бог, умрет, сумеет ли она прожить четверть века без любви другого мужчины? Шэрон прогнала мрачные мысли. Сейчас иное время. Отец безумно любил свою Мэгги, до чувства такой силы трудно дотянуться. Он даже поморщился, услышав, какие имена она выбрала для близняшек. Выбрала… Они прятались в подсознании! Почему он тогда не поговорил с ней начистоту?
Шэрон мало что помнила о матери, и ее это не угнетало: она всегда считала, что та не слишком ее любила.
Фотоальбом, который отец держал в ящике прикроватной тумбочки, отражал жизнь семьи из трех человек в солнечной Флориде. Листая его, Шэрон жалела, что не задавала вопросов о существовании Ховардов, начавшемся, когда ей исполнилось четыре года. В альбоме не было ни одного более раннего снимка. А она никогда не задавалась вопросом почему.
Шэрон вспомнила слова Питера Мэтьюза, то есть Тома Ховарда: «Жизнь – всего лишь череда моментальных снимков, отражающих ключевые моменты. Остальные фотографии – бледная иллюзия реальности».
Что осталось от матери Шэрон? Портрет новобрачных на буфете в гостиной их дома в Майами? Фотография с первой дочерью на руках? Фотография всей семьи в местной газете? Трагедия
Мысли Шэрон путались, комната постепенно заполнялась темнотой.
– Здравствуйте, Ричард. Вы что-то припозднились сегодня…
Шэрон взглянула на силуэт в прямоугольнике открывшейся двери.
– Зажгите свет, пожалуйста. Я не заметила, как стемнело.
– Прошу прощения! – Медсестра нажала на клавишу, и бледный свет озарил обставленную со вкусом комнату. – Я обозналась. Думала, это друг вашего отца. Вы ведь обычно приезжаете по субботам…
– Да, я… У меня отпуск. О каком друге вы говорите?
– О Ричарде, конечно! Извините, фамилии не помню.
Ричард… Это имя ничего не говорило Шэрон, никого из ее знакомых так не звали.
– Как выглядит этот Ричард?
– Ну, он ровесник вашего отца…
– Думаете, они давно знакомы?
– Конечно! Он сказал, что они встретились в Миннесоте, в семидесятых, а потом, если я правильно поняла, потеряли друг друга из виду.
Миннесота. Дулут.
– Он часто здесь бывает?
– Не реже раза в неделю.
– Когда увидите Ричарда в следующий раз, попросите его позвонить мне, если не трудно.
Шэрон вырвала листок из блокнота и записала свою фамилию и номер телефона. Она сознательно назвалась девичьей фамилией. Женщина пообещала выполнить просьбу.
Выйдя на улицу, Шэрон закрыла глаза, с наслаждением вдохнула нежные ароматы магнолий и пионов, сунула руку в сумку, пытаясь нашарить мобильник, и в этот момент рядом с ней остановилась роскошная белая машина.
– Карета подана! – торжественно объявил водитель в опущенное окно.
– Лиам!
…Они прошли тенистым парком, и Шэрон коротко рассказала о встрече с отцом. Главной задачей Лиама было защитить жену, но никого нельзя уберечь от глубинных страхов. Ночные кошмары – свидетельство подавленных страхов.
– Теперь, когда я знаю правду, должна была бы вспомнить мою жизнь до того ужасного дня. Сестер, счастливую маму… Но по-прежнему натыкаюсь на пустоту.
– Я понимаю, ты жаждешь вспомнить детство. Возможно, тебе необходима помощь…
Шэрон напряглась. Психиатр? Она никогда не понимала, зачем люди, стремясь решить свои проблемы, откровенничают с незнакомым человеком. В этом есть нечто неприличное. Она махнула рукой, отвергая предложение мужа.
– Тебе нужен катализатор, чтобы разблокировать память. Помощь профессионала ускорит дело.
– Забудь.
21
21
Среда, 12 мая 2021 года, 10:00
– Здравствуйте, доктор Стюарт, садитесь, прошу вас. – Лейтенант Хоулен указала посетителю на стул.
– Давненько меня так не называли! – Седовласый старик лукаво улыбнулся.
Элегантность и старомодный шарм вызывали симпатию, и полицейские терпеливо ждали, когда он пройдет от двери кабинета до стола Кейт, тяжело опираясь на трость с золоченым набалдашником.
– Я вас слушаю, хоть и не понимаю, зачем меня вызвали. Вы упомянули проблему медицинского характера, относящуюся к тому времени, когда я еще практиковал…
– Ко времени, когда вы работали в психиатрической больнице «Миттертон» в Миннеаполисе, – любезно уточнила Кейт, впечатленная обаянием и притягательной силой собеседника.
Ей было неловко допрашивать мирного пенсионера, всю жизнь помогавшего обиженным судьбой людям. Она жалела, что пошла на поводу у Фреда. В конце концов, Том Ховард разоблачен, дальше копать незачем…
– У нас есть вопросы, – вмешался Эмерсет, удивленный молчанием своего командира.
Кейт встрепенулась.
– Вы, должно быть, слышали о деле Тома Ховарда, двадцать лет жившего под присвоенной личностью другого человека и убившего двух детей в Лонг-Бич?
Восьмидесятилетний старик мгновенно перестал улыбаться, его голубые глаза заволокла печаль. Он читал в газетах об этом ужасном деле и не мог не заинтересоваться им, ведь Том Ховард был его пациентом.
– Каково было психическое состояние Ховарда в тот период, когда вы его наблюдали?
– Он не представлял никакой опасности для окружающих.
– Вы намеревались выписать его?
– Решение зависело не от меня, но я собирался поставить вопрос об освобождении. Ему незачем было находиться в больнице.
– Нам кое-что непонятно, доктор Стюарт. Мы подняли истории болезни Тома Ховарда и Питера Мэтьюза, тоже вашего пациента. Нас удивило отсутствие в них фотографий.
Объяснение оказалось простым.
– Я вынул их после пожара, – спокойно сообщил старый джентльмен.
– Вы подозревали, что Том присвоил личность Питера?
– Именно я убедил его занять место Питера. Забрал фото, чтобы запутать следы. Много месяцев я ждал, что меня вызовут в администрацию или в полицию, но никто не проявил интереса.
Кейт неприятно удивила невозмутимость доктора Стюарта, который оказался не просто сообщником Тома Ховарда, но и инициатором его побега.
– Вы передали ему документы Питера Мэтьюза?
– Да. В ту ночь бал правил хаос. Пылало целое крыло больницы, и нам пришлось переводить раненых пациентов в другие больницы и успокаивать остальных. Пожар, как вы наверняка понимаете, очень их напугал. Я был уверен, что в этот момент никто не обратит на Тома внимания, но опасался, что его задержат позже.
– Вы понимаете, что стали сообщником Ховарда в убийстве Питера Мэтьюза?
– В убийстве?.. Вы заблуждаетесь, капитан. Том не убивал Питера. Вместо того чтобы укрыться в безопасном помещении, он попытался спасти его, но, к несчастью, опоздал.
Когда доктор Стюарт вошел в палату Тома, он нашел Питера, задохнувшегося от дыма. Собираясь покинуть помещение, услышал кашель в вентиляционной шахте и помог Тому вылезти.
– В тот момент мне и пришла в голову идея подменить их личности. Ровесники, они были похожи внешне. Я велел Тому надеть длинный плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо – чтобы план сработал. Питера не должны были опознать. Я развел огонь в палате, чтобы тело обуглилось, потом вывел Тома в парк, где собрались эвакуированные пациенты, сходил за документами Питера и бумажником, отдал Тому все деньги и отправил его… на волю.
– Почему вы так поступили?
– Я же сказал: ему было не место в психиатрической лечебнице.
– Вы могли сделать запрос о его выписке.
– Я сомневался, что добьюсь успеха. В памяти людей были свежи мрачные события Рождества восемьдесят шестого года, и я не мог рассчитывать на объективность комиссии. Я действовал в интересах моего пациента.
– А жертвы? О них вы подумали?
– Том не представлял никакой опасности для общества.
– Тем не менее он снова убил детей.