– Одна из девушек обнаружена на дне канала, обернутая в проволочную сетку.

Тен Дамме уставился на Йенса жестким, непроницаемым взглядом. У него лишь дрогнул уголок рта, но выражение лица осталось неизменным. Наконец он поднялся.

– Мы закончили?

– На сегодня – да. Но я попросил бы вас оставаться на связи.

– Через моего адвоката.

– Позвольте полюбопытствовать, как вы потеряли мизинец?

Тен Дамме взглянул на свою левую руку, словно хотел убедиться, что на ней действительно недостает мизинца.

– Это давняя история, – ответил он. – Почему вы спрашиваете?

Йенс улыбнулся:

– Просто так.

Он взглядом дал понять тен Дамме, что спрашивал не из праздного любопытства. При этом Йенс не собирался раскрывать предысторию своего вопроса. Пусть тен Дамме сам поразмыслит над этим и – если за убийствами действительно стоял он – задумается, насколько близко Йенс к нему подобрался.

Не проронив больше ни слова, тен Дамме вышел за дверь. Йенс откинулся на спинку стула и задумался, поигрывая шариковой ручкой.

В дверь постучали, и в комнату заглянул коллега.

– Мне нужна первая кабинка, – проворчал он. – Долго там будет сидеть этот бездомный?

– А, черт! – выругался Йенс и вскочил со стула.

В суматохе он совсем забыл о Фредерике Фёрстере. Прошло не меньше часа, а к нему, наверное, никто даже не заглянул. Впрочем, наверняка Фредди только рад был посидеть в сухом помещении…

Йенс задумался, как отблагодарить бедолагу за сотрудничество. И у него была идея на этот счет.

4

– Я могу еще что-то для вас сделать, фройляйн Фонтане?

Зеекамп встал почти вплотную к Лени. Его рука вдруг оказалась возле ее лица, и пальцы коснулись щеки.

– Представляю, какой тяжелый у вас выдался день… Если хотите, я могу еще немного побыть с вами.

Зеекамп не только проводил ее до четвертого этажа, но настоял на том, чтобы войти вместе с ней в комнату, и Лени не знала, как от него отделаться, не показавшись при этом грубой.

Ну почему ей так трудно было сказать, что она думала и чувствовала? Ведь у других это не вызывало проблем. Но Лени все держала в себе, потому что всегда заботилась о том, чтобы никто не подумал о ней плохого. Тем самым она копировала поведение своей мамы: для нее было важно сохранять видимость благополучия и не давать людям в их маленькой общине повода для слухов. Поэтому она всегда что-нибудь придумывала, когда у нее на лице оставались отметины папиных нападок. Конечно, окружающие знали, что к чему. Всегда это знали. Но, вероятно, дело было в другом. Мама пыталась убедить саму себя.

Лени сознавала, что если ничего не предпримет, Зеекамп пойдет и дальше. Воспримет ее сдержанность и робость как согласие, хотя любому мужчине, обладающему хотя бы зачатками разума и эмпатии, должно быть понятно, как она себя чувствовала.

– Милая, да вы вся дрожите… Давайте, присядьте на кровать.

Его рука легла ей на плечо. Он развернул ее и мягко, но настойчиво усадил на кровать. Затем встал перед ней, и его ширинка оказалась прямо напротив ее лица.

Лени вскочила, так резко, что головой врезалась Зеекампу в подбородок. Слышно было, как клацнули его зубы. Он вскрикнул и попятился, обеими руками зажимая челюсть. В его широко раскрытых глазах читался испуг.

– Я… я бы хотела, чтобы вы сейчас же вышли из моей комнаты, – с трудом выговорила Лени.

– Я прокусил язык, – промямлил Зеекамп сквозь ладонь.

Он отнял руку от рта, проверяя, есть ли кровь. И действительно, на ладони оказались несколько багровых капель. Его губы тоже были красные, словно накрашенные помадой.

Зеекамп вытер рот тыльной стороной ладони, снова осмотрел ее и наконец взглянул на Лени. Взгляд его резко переменился. Испуг в глазах уступил место необузданной ярости.

– Неблагодарная корова, – угрожающе прошипел Зеекамп. От его отеческого тона не осталось и следа.

Лени вспомнила, чему ее учили на курсах. Кричи, привлекай внимание, не будь безмолвной жертвой.

Девушка подскочила к двери, распахнула ее и шагнула в коридор.

– Уходите, сейчас же! – прокричала она. – Или я позову на помощь.

Зеекамп медлил, вероятно пытаясь понять, воспринимать ли угрозу всерьез. На этот раз злость и страх придали Лени сил, и ей удалось выдержать его взгляд. Она умудрилась даже поднять руку и показать на выход.

– Уходите. Сейчас же!

И откуда только в ее голосе появилось столько решимости?

Зеекамп еще раз вытер губы, после чего направился к двери. У порога он еще раз вплотную шагнул к Лени, но прикасаться к ней не стал.

– О практике можешь забыть. И об этой комнате.

Лени выждала, пока он пройдет половину коридора, и выплеснула ему вслед всю злость и страх:

– Плевала я на вашу практику! Я вам не официантка!

Выждала еще немного и, когда хлопнула входная дверь, юркнула в комнату и закрылась на цепочку. На ватных ногах подошла к окну и проследила сквозь щель между шторами, как Зеекамп сел в машину и уехал. Напоследок он устремил взгляд к ее окну. Взгляд, полный злобы и ненависти.

Лени попятилась от окна и рухнула на кровать.

Правильно ли она поступила? Может, Зеекамп действительно хотел ее просто поддержать, а она неправильно его поняла?

«Нет, прекрати, – сказала Лени сама себе. – Не надо снова себя винить. Зеекамп далеко не тот милый, образованный издатель, за которого себя выдает. И ты с самого начала об этом знала».

Она стала понемногу успокаиваться и задумалась.

Зеекамп только что сам доказал, что ему нельзя верить. Этот омут полон чертей. Что, если Зеекамп тоже замешан в этой истории? Разве белый фургон, принадлежащий издательству, это не доказывает? Что, если Зеекамп и тен Дамме вместе проворачивают свои дела? Заманивают девушек в этот дом, чтобы затем похитить и убить?

Нужно немедленно связаться с Кернером.

Только вот как?

В комнате не было телефона, а ее мобильный лежал на дне канала.

Нужно где-то найти телефон.

Срочно!

5

– Мы должны исчезнуть!

Любимый снова смотрел на нее умоляющим взглядом. Катрин терпеть этого не могла. Они сидели в его машине, припаркованной у тротуара в темном, безлюдном переулке.

– Это исключено, – возразила Катрин. – Мы вложили столько сил, и я не собираюсь сбегать при первых же трудностях.

– Но это не просто трудности! Полиция у нас на хвосте, и эта Лени Фонтане тоже о чем-то догадывается.

– Это не так. Все они блуждают в потемках, а точнее говоря, блуждают именно там, где нам и нужно. Нет, если мы сейчас исчезнем, то лишь вызовем подозрение.

– Я боюсь…

– Ну и что! Ты должен научиться контролировать страх. Только слабые люди поддаются страху.

– Может, я все-таки слаб?

Катрин смотрела на него, не сводя глаз. На своего любимого, который виделся окружающим скалой посреди прибоя, излучал спокойствие и силу, но на самом деле представлял собой нечто совершенно противоположное.

– Да, может, и так, – согласилась она.

Катрин видела, как это ранило его. Но в эту минуту, когда ей самой приходилось бороться со стрессом, у нее не было сил нянчиться с ним как с ребенком. Возможно, все это впустую и люди правильно говорят, что человек не меняется. Катрин не желала в это верить, и долгое время ей казалось, что рядом с ней любимый растет над собой. Поскольку именно этого ему и недоставало: верной женщины, соратницы, которая не обесценивала бы его, рядом с которой он мог бы развиваться и стараниями которой росло и расцветало бы его чахлое самолюбие. Были такие женщины, рядом с которыми мужчины чахли, как сорная трава под зноем, потому что их спутницы не желали видеть в них нечто большее, чем они собой являли. Сверх того, они отказывали им во всяком одобрении, никогда не хвалили и только критиковали, а потом недоумевали, почему же их собственный мужчина такой неудачник. Катрин с самого начала понимала, как воздействовать на своего любимого, чтобы сделать из него идеального партнера. Столько времени, столько сил, столько жертв…

И что теперь?

Любимый ломается под малейшим грузом неприятностей.

Катрин еще не готова была признать, что совершила ошибку, переоценила его, – но была близка к этому. Терпению подходил конец.

– Я не то имела в виду, – сказала она и взяла его за руки. Руки, способные на убийство. Он это доказал. – Вместе мы все преодолеем, слышишь? Потому что мы любим друг друга.

Он кивнул и робко улыбнулся.

– И я знаю, что для этого необходимо сделать, – продолжала Катрин. – Прежде всего нужно избавиться от этой Лени.

6

Откуда еще можно было позвонить в эпоху смартфонов? Остались ли где-нибудь телефонные будки?

Лени этого не знала. Но решила, что в крайнем случае можно спросить в каком-нибудь заведении или обратиться в ближайшее отделение полиции. Только вот она понятия не имела, где это отделение искать. Поэтому просто пошла в том же направлении, что и в первый день, когда ходила с Вивьен завтракать, – вдоль канала и через улицу.

Навстречу попались несколько человек с телефонами. Практически каждый разговаривал, но Лени не решалась остановить прохожего посреди улицы и попросить позвонить. «Ты должна, – убеждала себя Лени. – Должна пересилить себя, ведь у тебя это только что получилось с Зеекампом».

Навстречу шла женщина с телефоном возле уха. Примерно сорока лет, хорошо одетая, на сгибе правой руки два пакета с покупками, на вид таких легких, что, кроме платьев, в них, наверное, ничего и не было.