Я не собиралась притворяться. Не собиралась делать вид, что не замечаю то теплое чувство, которое разлилось у меня в груди при этих словах.

Выдержав его взгляд, я улыбнулась и подняла бокал.

– Что ж… спасибо.

Сойер взял меня за руку. Не помню, когда он ее отпустил.

* * *

На следующей неделе мы встречались за ланчем в центре города неподалеку от его офиса. Ели суши или хот-доги с уличного лотка, греясь на весеннем солнышке. Сойер вел себя со мной очень деликатно, словно я была сосулькой, которая могла растаять у него в руке, и старался не торопить события. Он начал проводить время в моей квартире и готовил ужины – не всегда удачно, потому что никто из нас не следил за плитой. Мы были целиком сосредоточены друг на друге. Смеялись над глупостями, которые делали в детстве, и замолкали, понимая, что те летние месяцы никогда больше не повторятся. Что те дни заперты в прошлом, опечатаны, и доступ к ним навеки потерян.

Мы больше не были детьми.

В то лето мы обрели нечто большее. Это было самое лучшее время в моей жизни. Никакая другая череда моментов, даже самых дорогих сердцу, не могла сравниться с тем блаженством, которое мне подарил Сойер. Когда он меня целовал, я ощущала каждую черточку и складочку его губ. Настойчивость, с какой он притягивал меня к себе, зарывался носом в мою шею и не отпускал, на сей раз требуя большего. Мужчина, уверенный в том, что ему нужно. В то лето мы погрузились друг в друга, словно два камня, упавшие в одну реку. Заново обрели утешение, которое считали потерянным.

По утрам мы лежали рядом, разглядывая, изучая друг друга, как будто только что появились на свет. Его руки с упоением скользили по мне, и я трепетала под ним, забывая дышать.

В один из уикендов мы с Сойером поехали к озеру. Рядом с ним домик казался мне совсем другим. Комнаты были светлее, а окна чище – между нами и озером как будто не существовало преграды. Я водила его по лесу, показывая свои излюбленные тропинки. Вечерами я лежала на нем, раскинув руки, ощущая исходящее от огня тепло.

После обеда мы уснули за чтением. Проснувшись, я провела пальцами по его подбородку, а затем взяла за руку. Сойер последовал за мной. Лучи солнца убегали по водной глади, торопясь скрыться. Я нырнула без одежды, и Сойер оказался рядом со мной. Вода плескалась под нашими подбородками. Я кончила в его объятиях. Сойер отнес меня обратно в дом. Мы оба продрогли, но нам не на что было жаловаться. Нечего бояться. Не о чем жалеть.

Лето приближалось к концу. Подняв глаза, я увидела, что идет дождь. Я ловила капли ртом, когда Сойер вновь прошептал мне на ухо: «выходи за меня замуж».

Вот где следовало бы сказать: «Конец».

Поставить точку во всей этой истории.

Глава 37

Глава 37

2012

Марлоу вернулась такой же очаровательной, как и всегда, разве что держалась с еще большим изяществом. Ее карьера достигла новых высот – теперь ее называли «it girl»[16]. Она была повсюду: на обложках журналов, на киноэкранах, на гигантском билборде на Таймс-сквер.

Везде.

Но даже искусный макияж (а она работала только с профессионалами своего дела) не мог скрыть от меня синяки у нее под глазами. Идеальная скорлупа, гладкая и безупречная, покрылась мельчайшими трещинками. Рассказывая нам свои истории, Марлоу старалась выглядеть жизнерадостной, трафаретный полумесяц ее губ всегда был изогнут кверху, но между этими наигранными всплесками энергии вид у нее был изможденный.

Марлоу притянула меня к себе, погладила по волосам и сказала, что безумно рада за нас с Сойером.

– Спасибо, – ответила я, как будто она предложила мне за столом корзинку с булочками.

Затем я попросила ее стать подружкой невесты.

– Ох, Айла. Я так… – Ее глаза наполнились слезами, и она снова меня обняла. – Ты будешь самой красивой невестой на свете.

Нет, неправда. Она была бы самой красивой невестой на свете, если бы когда-нибудь решилась на подобный шаг. Я не испытывала зависти. Просто отметила это у себя голове, как факт из учебника истории.

– У меня полно знакомых дизайнеров. Моник Лёльке – моя подруга. И я знаю главного дизайнера из «Аксели». Мы вместе тусовались во время Парижской недели моды. Ну пожалуйста, можно я помогу тебе выбрать платье? – трещала она.

Я кивнула, словно уже дала согласие, и сухо улыбнулась.

– Не уверена, что у нас будет такая свадьба, Марлоу… Но все равно это очень мило с твоей стороны. Мы хотим простую церемонию. Свадьба, наверное, пройдет здесь. Помнишь то поле, на котором мы играли в детстве?

Марлоу всплеснула руками:

– Да! Наше поле. Все эти осенние краски… Будет потрясающе!

– Точно. Мы можем провести церемонию там. Только близкие родственники и друзья.

Внезапно Марлоу сникла. Как ребенок, которому нужен дневной сон.

– Понимаешь, что это значит? – спросила она, глядя на меня отсутствующим взглядом.

– Что?

– Сойер наконец-то станет моим братом. Я имею в виду – официально.

* * *

Марлоу настояла на том, чтобы вечером отпраздновать. В отличие от нее я была настроена скептически и отказывалась считать это девичником.

– Нужно хорошенько оторваться напоследок. После свадьбы ты будешь целиком принадлежать Сойеру.

– Это брак, а не переход в чью-то собственность, – хмыкнула я. – Речь ведь не о спортивном трансфере.

– Вы будете принадлежать друг другу, – со всей серьезностью произнесла Марлоу. – Просто подари мне последний вечер.

Я согласилась на ужин в ресторане с последующей вечеринкой у меня дома.

За ужином Марлоу держала себя в руках. Мы заказали большую тарелку суши и по коктейлю на каждого. Коктейля ей оказалось недостаточно, и Марлоу попросила неразбавленную водку. Потом еще одну. И еще. Расплатившись по счету, Марлоу ушла в туалет и вернулась к столу более оживленной. Я сказала, что не обязательно налегать на спиртное. Она пропустила мои слова мимо ушей и продолжила пить у меня в квартире. К тому времени у нее уже заплетался язык, и она не скрываясь вынимала косяки из своей сумочки.

Еще не было одиннадцати, когда ее начало рвать. Рвотная масса выползла из уголка ее рта как горчица, и Марлоу пыталась влить в себя воду. Я отвела ее волосы в сторону и отвернулась, когда ее опять стошнило.

– Это ломка, – объяснила она, переводя дыхание.

– Что?

– Я пыталась соскочить. Не смогла… И меня снова понесло. – Марлоу тяжело дышала, но ей удалось сдержать очередной позыв.

Я потеребила бровь и медленно выдохнула.

Господи, Марлоу.

– Могу ли я… чем-нибудь помочь?

– Просто побудь со мной, – прошептала она.

Марлоу уснула на моем диване. Когда я подошла ее укрыть, она обхватила мое запястье.

– Прости, Айла.

Ее голос звучал твердо. К тому времени она уже немного протрезвела.

– Тебе не за что извиняться.

Я села рядом на диван. Она по-прежнему лежала на боку.

– Нет, есть за что. Я испортила твой девичник.

Я изобразила улыбку.

– Ничего ты не испортила. Я изначально его не хотела, помнишь?

Марлоу с благодарностью приняла мой тактичный ответ. И все же я сказала правду. Она действительно ничего не испортила. Я сидела рядом, пока она не начала засыпать. Когда я встала, Марлоу встрепенулась и поглядела на меня.

– Айла… У каждого есть секрет, правда?

Она говорила с придыханием, по-детски тоненьким голосом, готовая в любую минуту провалиться в сон.

– Да. У всех.

– Если бы у меня был секрет, ты бы хотела узнать?

– Пожалуй, нет. Ведь для каждого секрета есть причина.

– Разве ты не хочешь его услышать?

Я погладила ее по шелковистой макушке.

– Марлоу… уже поздно. И тебе не мешает немного поспать.

– Я говорю про них.

– Про кого?

– Про маму с папой.

Вид у нее был испуганный и решительный одновременно. Потом она отвернулась, закрыла глаза и тяжело засопела. Интересно, понимала ли она, о чем говорит?

* * *

На следующий вечер к Марлоу вернулось прежнее оживление. Мони приготовила праздничный ужин, что теперь случалось не так часто. Пришли Сойер и Ада. Я заметила, как Марлоу отвела его в сторонку. Они вспоминали истории из прошлого и смеялись, запрокидывая головы. Марлоу несколько раз наклонялась к нему и что-то говорила полушепотом. Ее рука касалась руки Сойера, и он кивал в ответ.

Я налила еще один бокал красного вина и цедила его, не сводя с них взгляда.

Оливер облокотился мне на плечо.

– Ты ведь в курсе, что он любит тебя до безумия?

Я выпрямилась и сжала бокал обеими руками.

– Знаю. Именно поэтому я выхожу за него замуж.

Марлоу громко хихикнула. Я сделала еще один глоток.

Мы некоторое время наблюдали за ними, потом Оливер усмехнулся, прикрыв рот ладонью.

– Помнишь, как-то раз ты подхватила грипп – кажется, нам тогда было лет по девять или десять – и довольно тяжело болела?

– Да… Папа говорил, я так температурила, что меня едва не отправили в больницу. А что? – спросила я, глядя в ту же точку.

– Просто Сойер тогда страшно за тебя переживал. Заставил нас поехать на великах в библиотеку. И попросил выдать все медицинские справочники. Как будто собирался найти способ тебя исцелить. Представляешь?

Я заметила, как Сойер встал и обнял ее.

– В этом весь он. – Оливер водил пальцем по кромке своего бокала. – Ничуть не изменился.

– Можешь мне не рассказывать.

Оливер сжал мой локоть и направился в гостиную, где сел рядом с Адой. Я услышала, как он спрашивает, когда же она наконец купит себе «Харлей», на что Ада усмехнулась и похлопала его по руке.