– Я… ты не получила вечером мое сообщение?
– Картинка на мониторе зависла. Пришлось перезагружать компьютер, и это заняло целую вечность, так что я пошла спать. В моей части кампуса паршивый интернет. Почему ты… О чем там говорилось?
Оливер глядел на меня так, будто услышал плохие новости.
– С тобой все в порядке? – осторожно спросила я.
Он замотал головой:
– Нет. Да. Все будет нормально.
По правде говоря, я догадывалась, что он хотел сказать. Но Оливер заслужил право выговориться. Когда и как считал нужным.
– В общем… я еще ни с кем не встречался. В универе.
– Аналогично. – Я отхлебнула коктейль.
– Ясно. Только девушки не по моей части.
Затаив дыхание, он уставился на меня широко раскрытыми глазами.
– А когда они были по твоей части?
Его губы слегка растянулись в улыбке.
– Думаю… ты понимаешь, к чему я клоню?
– Ох, Оливер. – Я накрыла рукой его ладонь и крепко сжала. – Ты мой лучший друг. Для меня это не новость. И я вовсе не поэтому считаю тебя странным.
Он расхохотался, запрокинув голову и сверкая привычной улыбкой.
Его облегчение передалось и мне. Однако при мысли о том, что Оливер хоть на секунду мог усомниться в моей реакции, у меня сжалось сердце.
* * *
Когда мы вернулись домой, Марлоу паковала вещи для очередной поездки, на этот раз в Лос-Анджелес.
Ее жизнь превратилась в водоворот перемен и триумфов. Судя по всему, агент, подписавший с ней контракт после выставки в галерее, был важной шишкой в модельном бизнесе.
Оливер в связи с этой новостью испытывал столь же неуемный энтузиазм, как я – по поводу картошки фри Хенли.
– Он настоящий профи, Айла. Раскрутил кучу имен. Синди Кроуфорд. Линда Евангелиста. Кейт Мосс… Жизель!
Через два месяца после подписания контракта Марлоу вылетела в Нью-Йорк на фотосессию для журнала «Севентин». Фотографии получились настолько впечатляющими, что редактор решил поместить одну из них на обложку июньского номера. Странно было видеть лицо Марлоу с идеальной приклеенной улыбкой, взирающее на меня с газетной стойки возле кассы, когда мы с Мони пошли за морковью.
Папа купил десять экземпляров и принес их домой под мышкой, а затем разложил на кухонном столе. Мама переворачивала куриные грудки на противне и старательно избегала смотреть на обложки, как на слепящее солнце.
Схватив один журнал, Марлоу запрыгала от восторга. Потом провела пальцами по глянцевой обложке и с благоговением уставилась на фотографию, изучая каждую черточку, словно впервые смотрела на свое лицо и не узнавала себя. Это действительно она? Она правда так выглядит?
* * *
Марлоу встала перед своим шкафом, широко расставив ноги и уперев руки в бедра, словно позируя. Затем извлекла высокую стопку маек всех оттенков бежевого.
– Тебе правда нужны все эти майки? – Я провела рукой по краю стопки.
– Клиенты на кастингах любят, чтобы модели выглядели минималистично.
Я подняла брови.
– На кастингах?
– Ну, знаешь, нечто вроде собеседования, когда ищешь работу. Им нравится, когда волосы зачесаны назад, а макияжа почти нет.
Оливер приблизил к ней лицо.
– А сейчас на тебе есть хоть капля макияжа? Что-то не пойму.
Марлоу игриво оттолкнула его щеку.
– Фу. От тебя несет закусочной.
– Сколько недель ты пропустила в школе?
– Пока только одну. Мы пытаемся успевать в выходные. – Она начала складывать вещи в чемодан, затем краем глаза посмотрела на меня. – Сойер приехал домой на осенние каникулы?
Его имя затронуло туго натянутую струну в моем сердце.
Я пожала плечами:
– Вряд ли. Слишком долгий путь ради одного уикенда.
– Ты с ним говорила?
Я медленно кивнула.
– Пару раз.
Мы два раза обменялись сообщениями в чате, по-деловому краткими. Больше для самоуспокоения – удостовериться, что у другого «все в порядке».
– Покажи им, детка. – Оливер протянул руки для объятия. Марлоу возвышалась над ним, как старшая сестра, которая нянчит младшего брата.
– Постараюсь.
Она перевела взгляд на меня. Ждала, что я сделаю то же самое. Я села рядом с ее чемоданом и принялась тянуть молнию вверх-вниз.
– Я буду по тебе скучать, Айла, – тихо сказала Марлоу поверх плеча Оливера. На слове «скучать» ее пухлые губы округлились, как бочок абрикоса.
* * *
Папа отвез ее в аэропорт рано утром. Когда я спустилась в футболке и халате, в доме было тихо. Перед уходом он успел сделать кофе, и кофеварка еще не остыла. Я налила себе чашку, села в гостиной и взглянула на окно Сойера, припоминая, когда в последний раз видела в нем свет. Хотя старшая школа закончилась не так давно, после его отъезда будто прошла целая жизнь.
Услышав медленный хруст гравия под шинами, я подумала, что вернулся папа. Вместо этого на подъездной дорожке Ады затормозила незнакомая белая машина. Потом до меня дошло, что это такси.
Из машины быстро вылез Сойер и заплатил водителю через окно. Я открыла рот, как будто он мог меня услышать. Полы халата распахнулись, и я на секунду опустила глаза, чтобы поплотнее закутаться. Когда я вновь подняла голову, Сойер уже вошел в дом. Зажегся свет. Вероятно, его встретила Ада.
Я отвернулась от окна и пошла в кухню. Мне не хотелось вот так подглядывать за ним. Только не за ним. Вернулся папа и уже собирался в кампус на субботнее занятие. Мони разделила со мной булочку с корицей, прежде чем отправиться на утреннюю прогулку.
– Хочешь, я пойду с тобой?
Я положила руку ей на плечо. Она будто уменьшилась с тех пор, как я уехала в колледж. Такая хрупкая… Странно, как я раньше этого не замечала?
Она отмахнулась и растянула губы в улыбке.
– Считаешь Мони старой?
Скрестив руки на груди, я наблюдала, как она шаркает по тротуару, заложив руки за спину и слегка горбясь.
Я провела утро в постели с книгой, будто ничего не произошло, будто он не возвращался. Такси было ненастоящим. И Сойер из него не выходил.
Мони спросила, что я хочу на обед. Может, что-то особенное? Все, что она приготовит, будет особенным, сказала я, и Мони поставила кипятить воду для
– Ах да, – сказала она, подняв палец. – Я видеть Аду на прогулке. Она сказала, что хочет говорить с тобой.
Я замерла с ножом в руке.
– Ада?
– Да. Остановить меня на дороге.
– Ты уверена, что она именно этого хотела? Чтобы я пришла к ней?
– Да. И не режь так мелко. – Мони махнула рукой в сторону разделочной доски.
Обжигая язык, я торопливо глотала горячую лапшу. Мони неодобрительно цокала себе под нос – мол, не полагается женщине есть так быстро. Я помогла убрать со стола, затем натянула свитер и пальто.
Когда Ада открыла дверь, вид у нее был изможденный. Она как будто не спала с нашей последней встречи.
– Ада, Мони сказала…
– Да-да, – кивнула она. – Входи, милая.
Я прошла за ней. В доме больше никого не было.
– Сойер вернулся. Не знаю, в курсе ли ты.
– Я видела такси утром. Полагаю, он приехал повидаться с вами на осенних каникулах.
Ада потерла затылок.
– Он не собирался приезжать.
– Тогда почему…
– Его отец умер, Айла.
В этот момент я поняла, что напрочь забыла о его отце. О том, что худой человек в красном пикапе вообще существовал, что он был тем, кого Сойеру полагалось называть папой.
– Какой-то идиот из дальней родни в Хе́лене позвонил ему два дня назад. Мне следовало самой все рассказать. Ублюдок фактически спился. Он был жалким неудачником, но все-таки – его отцом.
Я могла лишь покачать головой.
– В общем… получив известие, он вернулся домой. Не знаю, зачем и какой в этом прок. Видимо, почувствовал, что не может оставаться там, где был. Мы немного поговорили. А потом он просто… ушел.
– Ушел?
– Вот почему я попросила твою бабушку отправить тебя сюда. Ты, вероятно, лучше меня знаешь, где его искать.
– Но…
– Мне скоро идти на фабрику в ночную смену. Он уже почти взрослый, так что я не волнуюсь, но с другой стороны… волнуюсь. Понимаешь, о чем я?
– Да.
– Попробуй, может, у тебя получится его найти. – Ада помолчала, затем тепло улыбнулась. – Я рада тебя видеть.
Мне не пришлось долго думать. Не пришлось звонить по телефону. Объезжать окрестности. Я знала, где он.
Я знала его лучше, чем себя.
Наше поле скрылось под густым слоем травы и сухих листьев. Сойер держал руки в карманах и со спины казался очень высоким. Кончики его ушей покраснели на морозном осеннем воздухе. Мне хотелось накрыть их ладонями, защитить от холода.
– Сойер.
Он помедлил, прежде чем обернуться. Как будто чего-то ждал. Наконец я поймала его потерянный взгляд. У меня болезненно заныло в груди.
– Тебя послала Ада?
– Вроде того. Почему ты к нам не зашел? Ада сказала… – Я уставилась в землю, чтобы не смотреть ему в глаза, не видеть его боль.
– Да. Все эти годы… и его больше нет. Вот так просто.
– Мне очень жаль, Сойер.