– О том, что случилось с Егором, да и с тобой, когда ты приезжала в последний раз.

– Что вы имеете в виду? – У Али начинает пульсировать висок, как тогда в лесу, руки чувствуют холодную резину. Она уже догадывается, но не перебивает. Решает молча слушать и попытаться вспомнить самой.

– В ту ночь много лет назад твой отец с моим Лешей пошли на берег туда, где река поворот делает. Они там обычно водку распивали, потом домой возвращались. Та ночь была августовская, похолодало. Ильин день прошел, но молодежь ничего не боится, все равно купаться лезет в августе. Поэтому когда Леша всем сказал, что Егор утонул, никто ничего и не подумал. Но я знала, что Леша после Ильина дня в воду и шагу не сделает. Он у меня однажды водяного видел, в детстве еще. Я ему тогда сказала, чтобы водяного не боялся, в июне да в июле купайся, а вот в августе можно и в самом деле на водяного нарваться. Я сказала на случай, чтобы в воду холодную не лез. Река в августе остывает быстрее, чем зимой солнце у нас на севере садится. Так вот когда Леша вернулся один, без Егора, я поняла, что правды он всей не рассказал. Не купались они в ночь. Может быть, один Егор купался, но зачем Леша сказал, что купались они оба? Я тогда его спросила, он мне ответил, что в водяных и прочую нечисть уже не верит. Ну ладно, думаю, может, и правда не верит? Да и не до того ведь тогда было… Это у меня так, мысль проскочила. Я уж и забыла об этом, как совсем недавно, года три назад, сюда приехали москвичи. Они искали идолов тех, хотели изучать язычество на нашем Севере. Искали того, кто их отвезет на капище. Мой Леша вызвался, повез. Потом вернулся сам не свой. Они, говорит, двух идолов с собой забрали, землю там разрыли. Я думаю: опять нам несчастье ждать, как когда ты приезжала и тоже туда ходила. Пытаюсь Лешу успокоить, говорю, что переживем и это. А он накинулся на меня. И стал плакать, мол, я ничего не знаю. И признался мне. В ту ночь они с Егором повздорили, опять из-за Веры. Она любила Егора, а он ее нет, поэтому она с Лешей стала ходить. Но Леша-то знал, что это только потому, что Егор ее отверг. Вот они и стали кулаками махать, а Егор набрался так, что попасть не мог в Лешу, сам упал… Словом, не буду я тебе говорить ничего больше. Ты уже поняла, что Леша мой тогда убил твоего отца. Убил и не знал, что дальше делать. Потащил тело вверх на угор. Егор тогда был тощий и пониже Леши. Так и дотащил до своей машины. Взял лопату у Таи. Они с Милой точно заметили бы, услышали шум, если бы не ушли в лес заговор читать. Леша повез Егора в бор с идолами. Решил он там похоронить друга, потому что знал, что местные туда не суются, боятся, а значит, никто ничего не найдет. Потом ты, Аленька, приехала и стала к идолам ходить. Сначала один раз, Леша успокоиться не мог, я думала, он в проклятие идолов верит. А он, оказывается, и в самом деле не верит больше ни в водяного, ни в идолов. Так вот после бури он стал за тобой следить. И когда ты во второй раз пошла к идолам, он решил, ты поняла, что твой отец там лежит, и хочешь правду раскрыть. Он пошел за тобой в тот бор. Это он по голове тебя ударил и в другой лес перевез, чтобы ты не помнила, чего искала и зачем в бор тот ходила, да и не знала точно, ходила ли… Мне так жалко тебя. Но теперь Леша утонул. В августе, после Ильина дня. Прости меня. За сына моего.

Аля сидит и смотрит в окно. Она думает, что сейчас там покажется лицо Алексея или ее отца, и она даже не удивится. Хотя нет, удивится, теперь ведь она не верит в проклятие идолов, в свои силы, в силу заговоров. Потому что икота – это всего лишь психическое расстройство, которое не пройдет после ритуала, а бабушка Тая умерла из-за деменции, или Альцгеймера, или еще какой-то болезни, поражающей стариков и старух. Это не мифическая обдериха ее в бане поджидала, и никто ее не убивал из-за ее колдовства, а простая память подвела. Да и Матвей ее больше не любит. Значит, заговоры не работают. Ну и хорошо. Ее мама ни в чем не виновата. Тело отца не пропало, оно закопано в лесу. И все равно чернота за окном была такая густая, что легко могла во что-то материализоваться. А может, сама темнота и была материализацией их страхов и бед.

Аля вспоминает. Лес, потом машина. Потом снова лес. И во время этого пути Але казалось, что она плавает в черной воде, ищет своего отца. А он был рядом, когда она лежала на земле, в которой лежал он. Поэтому ее рукава были в собачьей шерсти – она собрала ее с сиденья у Алексея в машине.

– Мне надо переварить это, – говорит Аля. – Я сейчас не знаю, что сказать. Но вам, Антонина, не за что извиняться. Я догадывалась, что Алексей меня ударил. Но про отца… Даже не думала.

– Маме расскажешь?

– Нет, – сначала уверенно говорит Аля, потом колеблется. – Не знаю… Может быть. Не представляю, как она это перенесет.

– Если она такая же сильная, как ты и твоя бабушка, то переживет.

– Какая из бабушек?

– Обе, – Антонина пытается улыбнуться. Тонкие губы дрожат, тяжело раздвигая глубокие носогубные морщины.

– Что теперь будет с идолами? За ними еще вернутся?

– Не знаю.

– А если случайно найдут тело отца?

– А ты бы этого хотела? Похоронить его по-христиански.

– Думаю, да. Думаю, мама бы этого хотела.

– Тогда поговори с ней. Потом решим, что делать дальше.

Аля кивает. Они с мамой и Изой были не только втроем, с ними еще была Антонина. Она думает, что надо обязательно съездить к идолам. Нет, все-таки лучше этого не делать, по крайней мере, пока. Все равно потом придется ехать туда. Интересно, как это делается. Наверняка надо будет вызывать полицию. Наверняка им предстоит долгий и сложный процесс. И неизвестно, когда еще отдадут тело. С другой стороны, убийца уже умер, надо ли заводить новое дело или просто закроют дело о пропаже человека? Открыто ли оно до сих пор? Не важно, не важно. Эти вопросы возникали, лишь бы не думать о том, что она пережила и что она только что узнала.

Она не хочет больше оставаться наедине со своими страхами, своими тревожными мыслями, чувством вины и опасениями. Она хочет разделить их. И поэтому решает, что завтра после похорон все расскажет маме. Потому что мама тоже взрослый человек, который не может больше бежать от реальности. Они должны пройти через это вместе.

– Тетя Тоня, как вы сейчас? Икота больше не возвращалась?

– Да куда там… Возвращалась, чтоб ее. Но сейчас опять все спокойно. После того как Леша утонул, она будто за ним нырнула. Или это я ее в горе утопила. Больше после этого она не говорила.

– Тетя Тоня, я изучаю икоту. В аспирантуре. Я, конечно, не врач. И уж точно никакая не ворожиха. Но я уверена, что теперь икота точно не вернется. В каком-то смысле Алексей ее вызывал. Я имею в виду, он вас сильно расстраивал, когда пил. Запах алкоголя напоминал вам о чем-то плохом или о ком-то, кто вас обижал. Может быть, в детстве или в девичестве. В общем, это не вина Алексея, а кого-то другого. Но он невольно делал так, чтобы икота разговаривала.

– Может быть, Аленька. Я тоже ведь не знаю, да и доктора не могли мне ничего сказать. Но икоты не стало вместе с Лешей.

* * *

Ночь прошла спокойно. Аля спала под пологом, мама – на кровати бабушки Таи. Никаких шагов, никаких шумов, хоть Аля долго не могла заснуть и намеренно прислушивалась. Дверь не скрипела, половицы тоже. Все остальное можно было списать на ветер.

Бабушку Таю похоронили на Новом кладбище в Суре. Но все пришедшие почему-то вспоминали не бабушку, а Егора. Люди подходили к Але с мамой, говорили о Егоре, о том, как жаль, что он умер так рано, оставил молодую жену и маленькую дочь. Как жаль, что Аля так и не узнала отца. Как жаль, что он не увидел, как Аля росла, какая стала красавица, больше похожа на мать, конечно, но глаза и нос точно в отца. Аля пыталась свернуть разговор, иногда грубо, напоминая о том, что сейчас она хоронит бабушку, а не отца, хотя на самом деле ей казалось, что она и в самом деле хоронила его. Антонина спасала маму с Алей как могла, старалась от них не отходить. Кто бы мог подумать, что она окажется для Али будто третьей бабушкой, а бабушек своих Аля любила больше всех на свете. А ведь сначала Аля решила, что Антонина – просто сумасшедшая старуха. В ту первую ночь на Пинеге она стояла и размахивала руками на обрыве. Кому она махала? Аля так и не узнала. В следующий раз она ее увидела в ту далекую ночь пятницы, когда пошла на первое свидание с Матвеем.

Веры Павловны на похоронах не было, Антонина сказала, что она переехала в Архангельск.

Аля с мамой ушли с поминок, хотели немного передохнуть, и направились к реке. Они проходят мимо кафе, где Аля впервые встретилась с Матвеем. Але хочется спросить, была ли мама в этом кафе, ходили ли они сюда с отцом. А может быть, они ходили на дискотеку в местный клуб, до которого Аля с Матвеем так и не добрались. Але хочется спросить, танцевала ли мама с отцом на Метище, загорали ли они на берегу. Ей хочется узнать, что хорошее у них было до того, как отец начал пить.

А потом предстоит узнать и обо всем плохом. Узнать, как мама себя чувствовала, когда отец уходил, а она засыпала одна. Не думала ли она вернуться с Алей в Архангельск, оставить отца здесь. Может быть, она и в самом деле хотела уйти, только не успела, как было у Изы.