– Все эти два года я не то что из дома, я из комнаты не выходила. Так мне было плохо. Но теперь мне лучше, и я хочу быть с тобой.

И он обнимет ее и скажет, что все это время ждал ее. По-другому и быть не могло, ведь они прочитали заговор на любовь. Ключ, замок. Аминь.

* * *

– Наверное, Иза представить не могла, что мы с тобой снова поедем на Пинегу… – говорит Аля.

– Думаю, вам с ней надо поговорить. Сходишь к ней?

– Схожу. Только скажи… Я ведь даже не спросила, как бабушка Тая умерла. Она чем-то болела?

– Может быть, не знаю. Умерла она в бане. Угорела. Антонина сказала, что она заслонку забыла открыть, легла на полок и заснула. А потом во сне задыхаться начала и поползла к двери, но не успела. А может быть, сил не хватило уже ее толкнуть. Там что-то клинило, по ее словам. Дверь осела и пол царапать стала.

– Какой ужас. Очень страшная смерть.

А может, ее убили? Мало ли кто до сих пор думал, что она ведьма… Аля чувствует, как глаза мокнут от слез. Отворачивается к окну. На улице мелкий дождик и туман, мутно-белая пелена наползает на соседние дома, деревья, путается паутиной в голых ветвях. Не так давно выпал снег, но уже почти весь успел растаять. А то, что осталось, смешалось с грязью, выглядит, как плесень на бородинском хлебе.

Алю накрывает ощущение, что она что-то не сделала, такое неприятное чувство, будто она снова убегает. Но она дома, и рядом с ней сидит мама, значит все правильно. И их встреча оказалась не такой страшной. Наверное, Аля и правда повзрослела, несмотря на все те глупости, которые делала сначала с Матвеем, потом с Виктором. Она готова простить маму с Изой и готова извиниться перед ними сама. Им одиноко без нее, вчера они были сами не свои от ее приезда. Надо возвращаться к ним, не в Архангельск, но в семью. Снова общаться, приезжать, помогать. В конечном итоге только они трое и есть друг у друга.

– Мама, я пойду поговорю с Изой.

Глава 26

Глава 26

Иза

Я хочу быть честной с тобой. Возможно, впервые в жизни. Возможно, ты даже не знаешь обо мне такой простой вещи, как мое настоящее имя. Никакая я не Изабелла. Меня вообще-то зовут Лиза, Лизавета.

А еще ты, наверное, не знаешь, что я тоже родилась в деревне. Только мы жили совсем близко к Архангельску, иногда даже ездили туда. Если признаться честно, то всего пару раз. Но это не мешало мне называть себя городской. В детстве я любила примерять тетины туфли, у нее были одни на все праздники, да и то повезло, что хоть какие-то были. Бусы тоже у нее были одни, и я все время на них заглядывалась. Пока никто не видит, я надевала эти бусы и туфли, представляла, будто иду на вокзал и навсегда уезжаю в город. Брать с собой как багаж мне было нечего. Только складывала дядину газету в авоську. Видела я мужчин с газетами на вокзале. Однажды тетя застала меня за тем, как я расхаживаю в этих самых бусах, представляю, что гуляю по центру Архангельска. Она бросилась сдергивать их с меня, чуть веревочку не порвала. Нам обеим бы хуже сделала. Тогда я получала от нее часто, то пощечину, то щипки, но за бусы она меня сильно поколотила. И кричала что-то вроде: «А если бы соседи увидели!» А у нас соседи могли зайти даже без стука, попросить что-нибудь. Тогда я подумала, что тетя те бусы украла. А сейчас думаю – может быть, наоборот, она боялась, что они подумают, что мы богато живем. Но куда там.

И все же тетины бусы я брала еще не раз. На свидания брала с твоим дедушкой. А потом, когда от дяди с тетей съезжала, я эти бусы прихватила с собой. Посчитала, что тетя не достойна их и не будет их носить.

В город меня увез твой дедушка. Я хотела получить образование, но для этого надо было окончить школу, а значит, провести с тетей и дядей еще целый год, а мне было так нестерпимо тошно, что я решила искать другой вариант. Дедушка твой был старше меня на пятнадцать лет, но моложе дяди с тетей. Дядя работал ремонтником вагонов, а твой дедушка приехал из города с инспекцией. Уже не помню точно, какая была у него цель визита, но я сразу поняла, что он – не то что дядя. Руки чистые, волосы густые, пиджак. Тетя меня послала дяде отнести обед, там мы и встретились. Я сразу поняла, что надо заскакивать в этот вагон, иначе мой поезд уйдет.

Образование я отложила, получила его потом, когда мы с Милой стали жить вдвоем.

С мужем я прожила почти десять лет, когда он пришел домой вдрызг пьяный и дернул меня за юбку так, что подол затрещал по шву и разорвался. Это чтобы я не смела убегать, когда он со мной говорит. Я же эти пьяные бредни слушать была не намерена. В следующий раз он дернул меня за рукав, сорвал пуговицы с манжет и вывихнул мне руку.

Но мне не за себя было страшно, а за Милу. Я ведь очень долго не могла забеременеть, и она тогда еще совсем маленькой была.

Я рыдала, боялась. Пришивала пуговицы по ночам, зашивала юбки и чулки. Когда он задерживался на работе, я заранее знала, чем закончится этот вечер. Шли годы.

А потом случилось кое-что очень страшное. Так я сначала решила. Я думала, что это может обернуться против меня, пока не поняла, как это обернуть в свою пользу.

Я собиралась начать генеральную уборку перед Новым годом. В первую очередь хотела разобрать вещи в шкафу и достать оттуда елочные игрушки. Деревянный ящик с украшениями лежал в самом дальнем углу, куда я его задвигала, а потом и заставляла кучей других вещей, совершенно не заботясь о том, как буду доставать его снова через двенадцать месяцев.

Разгребая завал, я наткнулась на какой-то незнакомый мне мешок. Я никогда его прежде не видела, даже не подозревала, что там может оказаться. Я вытащила его, тяжесть оттянула мне руку, и эту тяжесть я сразу же почувствовала у себя на сердце. Меня охватило предчувствие чего-то страшного и необратимого. Я осторожно заглянула туда, а там – пистолет.

Я вскрикнула и сама же испугалась своего голоса, будто выстрела. Хотелось вернуть все на место. Думала, скажу мужу, что собираюсь доставать елочные игрушки, чтобы намекнуть ему, что полезу в шкаф. Или вовсе попрошу его самого достать мне ящик.

Но я не стала убирать мешок. Вместо этого я положила его на стол и стала думать. Думать, в какую цену мне обойдется наличие в доме пистолета при вспыльчивом муже, который частенько распускает руки.

Тот декабрьский вечер я помню очень хорошо. Я чистила и шинковала лук, резала морковь, делала фарш, топила свои руки в мягком розово-сером мясе, крутила котлеты, как на тот момент умела – криво и на быструю руку. И все это время я представляла, как кожу холодит металл, а пальцы нащупывают курок. Курок мне показался таким хрупким, ничего не стоит его нажать.

Котлеты шкварчали на сковороде. Я всегда ненавидела этот запах. Запах пота. Котлеты пахли как мой муж или он пах котлетами, не знаю, но всегда после жарки котлет и после него на мне оставался этот запах.

Голову стягивали бигуди, поверх которых я повязала платок, чтобы волосы не попали в еду. Я смотрела, как жир волнуется под покрытыми коричневой коркой уродливыми комками мяса, и обдумывала план. Представляла, что заберу Милу из школы, куда она только-только пошла, отведу к соседке. Хоть соседей я избегала, одна женщина с первого этажа была мне не так противна, как все остальные. Она напоминала мне мою маму, которую я почти не помнила. Поэтому не знаю точно, на чем именно строилось их сходство, но я его чувствовала. Возможно, она просто была ко мне добра. Она часто сидела у окна, которое находилось справа от входа в подъезд, и каждый раз, когда я тащила тяжелые сумки с продуктами в одной руке, а Милу в другой, она видела это и выходила мне помочь. Она была не так молода, как я, и помочь с тяжелыми авоськами была не в состоянии, но она брала Милу за руку и расспрашивала, как у нее прошел день. Потому что я так уставала, что с трудом могла поддержать беседу с собственным ребенком. Она провожала нас до квартиры и продолжала развлекать Милу, пока я разбирала сумки.

Я представляла, как отведу к ней Милу, а сама приготовлю котлеты вот так, как сегодня. Их запах заполнит всю квартиру, его можно будет почувствовать с самой лестничной клетки. Это его расслабит. Он войдет в родной дом, будет предвкушать горячий ужин. А тут я наставлю на него его же собственный пистолет и скажу, чтобы убирался и больше в этой квартире не появлялся. А дальше… Скорее всего он бросится на меня, отнимет пистолет. Или у меня хватит смелости противостоять ему и выстрелить? Нет, я даже не знаю, как это делается, только догадываюсь. Видела в черно-белом фильме с красивыми французскими актерами.

Это не выход, но и мысль, что в доме пистолет, что он может им воспользоваться рано или поздно, сводила меня с ума. Я буду вздрагивать каждый раз, как он станет открывать шкаф. Избавиться от пистолета я тоже не могла, понятия не имела, как это делается. И откуда он, боялась даже представить. Это ведь было не так просто – достать пистолет.

Нет, надо нам с Милой бежать. Причем чем дальше, тем лучше, решила я.

Тем же вечером за ужином он сказал, что уезжает в командировку. Так все и закончилось.

Назавтра он уехал, да так и не вернулся. Пистолет пропал вместе с ним. Наверное, я ужасный человек, ведь я не стала обращаться в милицию, боялась, что мужа найдут и заставят его вернуться ко мне. С работы его никто не искал, возможно, они как-то связаны с его пропажей. А может быть, он уже давно не работал там и занимался чем-то другим.