– Тогда позвольте мне высказать одно,
Ласситер объяснил Вивьен, что в Италии существуют миллионы «устоявшихся любовных связей» («Не бери в голову», – поддразнила она его). Многие мужчины на студии открыто жили с любовницами вне брака, от которого церковь и государство не могли избавиться. Между тем все лучшие фильмы в итальянском прокате были подвергнуты цензуре за изображение такого «греховного» поведения. Но чем сильней они закручивали гайки, те больше верующих от них откалывалось. Много ума не нужно, чтобы увидеть, к чему это приведет.
– …больше всего
Кардинал начал было разглагольствовать о красоте материнства, но тут же резко оборвал себя.
– Ах, простите меня, вы не познали такой радости и такой боли. Еще есть время, – он сделал паузу, чтобы подчеркнуть сказанное, и оглядел каждую из них с головы до ног, –
Вивьен стало интересно, что кардинал мог узнать о ее отношениях с Джоном Ласситером. В конце концов, Ватикан был самым большим поклонником его бывшей жены. Помимо слухов о выплате выкупа, в течение многих лет ходили громкие слухи о том, что оказывалось давление извне, чтобы она получила определенные роли. На самом деле, именно беспрецедентная отмена более раннего решения цензурного комитета привела к прорывному успеху Аниты в кино: девушка из пиццерии занимается проституцией, чтобы оплатить операцию по спасению жизни своего ребенка, но умирает сама, обеспечивая необходимое искупление.
В закрытую дверь кабинета осторожно постучали, и снова вошел секретарь. Он подбежал и прошептал что-то, что заставило Маркетти нахмуриться и раздраженно жестикулировать. Опустив голову, секретарь покинул кабинет так же быстро, как и вошел. После нескольких секунд молчаливого размышления Маркетти повернулся к Клаудии и Вивьен.
– Прошу прощения, я должен заняться делом чрезвычайной важности. Но вы посетите нас снова?
Когда две женщины оказались в безопасности за пределами Апостольского дворца, Клаудия громко свистнула.
– Грандиозное шоу, – со смехом ответила Вивьен, а затем с сильным итальянским акцентом повторила: – «Вы воплощение сестры Бахиты». – Однако Клаудия не рассмеялась в ответ и даже не улыбнулась. Она стояла как вкопанная, глядя на купол собора так же пристально, как раньше смотрела в окулюс Пантеона. – И так много мужчин.
– Тебе не кажется, что это любопытно? – Клаудия повернулась к ней. – Любовь Ватикана к кино?
– Кертис говорит, что Италия и Америка – главные потребители кино.
– Интересно, почему так?
– Потребность в притворстве?
Но, опять же, Клаудия не уловила ее юмора.
– Он хитрец. Как и говорит сестра Юстина.
– Значит, вы двое не просто разговариваете о делах, когда она приходит?
– Сестре есть что сказать о курии и ее членах.
– Однажды я работала в заведении, которым управляли исключительно мужчины. В конце концов нам пришлось организовать переворот.
И на это Клаудия действительно улыбнулась.
Глава 17
Глава 17
«Чинечитта», Рим
«Чинечитта», Рим22 июня 1955 года
22 июня 1955 года– Виви, к тебе гостья.
Вивьен подняла глаза и увидела, как одна из ассистенток исчезла в дверях кабинета, когда туда, вальсируя, вошла Пегги Гуггенхайм.
– Пегги, ты не позвонила! – радостно воскликнула она, и две женщины тепло обнялись.
– У меня не было времени. У меня
Вивьен заложила карандаш за правое ухо и откинулась на спинку стула.
– Ты это серьезно? Одна?
– Намеренно – и никому ни слова.
– Как Фрэнсис?
– Фрэнсис вне себя, но, как ты знаешь, она не хочет садиться в самолет. Она угрожает приехать поездом, чтобы забрать Табиту обратно. Или, по крайней мере, попытаться урезонить ребенка.
– Что может быть у Таби на уме?
Пегги закурила длинную сигарету с фильтром и присела на краешек стола, скрестив ноги. Вивьен краем глаза видела, как сотрудники студии, проходя мимо, заглядывают в высокое окно кабинета.
– Занимается самообразованием. По крайней мере, так она говорит.
– Ей уже восемнадцать, почему она просто не сказала родителям?
Пегги пожала плечами.
– Понятия не имею. Она уволилась из книжного магазина и привела в порядок все свои бумаги, так что у нее было время все спланировать.
– Я полагаю, ее мать может быть несколько старомодной по сравнению с тобой.
Пегги рассмеялась.
– Я уверена, что Таби на это и рассчитывает. Она мало что знает.
– Ты позволишь ей остаться?
– Не вижу в этом ничего плохого. Пусть Фрэнсис приедет и обсудит это с ней. Не зря у меня был только один ребенок.
Леви вошел в офис и остановился как вкопанный, увидев Пегги Гуггенхайм, которая, несмотря на свою дружбу с Дугласом Кертисом, впервые посетила «Чинечитта». Пока Вивьен представляла подругу, глаза Пегги загорелись при виде взъерошенного, но моложавого Леви.
– Через несколько недель я устраиваю ежегодную вечеринку в честь Феста дель Реденторе, и там будет вся Венеция. Ты, Кертис и вот этот, – Пегги дружелюбно кивнула в сторону Леви, – должны прийти. Места всем хватит – и будет фейерверк. – Она посмотрела на часы, и Вивьен с нежностью вспомнила, что Пегги всегда была в постоянном движении: бросала сумочки на пол, теребила жемчуга и болтала ногами – эта физическая особенность, которой она больше всего гордилась. – У меня назначена встреча в магазине «Пуччи», чтобы подобрать подходящее платье. Кто хочет присоединиться ко мне? – кокетливо добавила она, вызвав у пытающегося отказаться Леви приступ икоты.
Во время поездки в такси Пегги оживленно рассказывала Вивьен о своей проблеме с одеждой. После войны она покупала все меньше и меньше дорогих вещей в пользу искусства. Она посетовала на то, что шестью месяцами ранее закрылся дом моды Эльзы Скиапарелли, и в качестве варианта назвала «Сестер Фонтана» недалеко от площади Испании. Недавно они прославились на весь мир благодаря черному «казацкому» платью Авы Гарднер в фильме «Босоногая графиня», который грозил скандалом, пока папа римский публично не одобрил его. Но милее всего ее кураторскому взору были крупные, красочные рисунки Эмилио Пуччи, отважного итальянского летчика-истребителя в прошлом («Сейчас я даже не помню, с какой стороны», – рассмеялась Пегги).
– Одежда, церковь, кино – здесь все друг с другом в постели, – восхищалась она. – А как насчет тебя, моя дорогая? С кем ты в постели? – Пегги всегда этим интересовалась. Ее интерес к мужчинам был неутолим.
Вивьен улыбнулась, и Пегги откинулась на сиденье в предвкушении.
– Скажи мне, что он итальянец – и молодой.
– Ни то ни другое, хотя он и считает себя таковым в обоих отношениях, – со смехом ответила Вивьен. – Он здесь со времен войны. Мы встречаемся уже несколько месяцев.
– Киношник?
– Угу. Джон Ласситер, из «Артемис Продакшнз». Он занимается финансированием.
– О, молодец, не творческий человек. Понравился бы он мне?
– Не уверена. Он невозмутим, а тебе на самом деле нравится выводить людей из себя.
– Верно. Особенно мужчин. – Пегги фыркнула и снова хлопнула себя по колену. – Но именно это тебе в нем и нравится?
– Его уверенность в себе, безусловно, привлекательна после всех этих артистичных натур. Мне не приходится притворяться, когда я с ним.
Пегги удивленно приподняла бровь.
– Это значит, что он красивый. А в постели он тоже хорош? – Она расхохоталась. – Посмотри, как ты краснеешь. А ты никогда не краснеешь.
– Это совершенно новое знание, – ответила Вивьен с многозначительной улыбкой. Только с Пегги или Клаудией она могла так откровенничать.
– Это уже кое-что меняет.
– На этот раз я пытаюсь действовать по-другому. Ну, и у него есть ребенок.
– Да, очень разумно с твоей стороны.
– Он очень предан ей. Я уверена, ты слышала об этом в новостях: похищение, Анита Пачелли. Он был таким храбрым.
– О да, бедный ребенок, я слышала об этом обмене. Все это очень странно, даже для Италии. – Пегги сочувственно похлопала Вивьен по колену. – Хотя это нельзя назвать смелым поступком, не так ли? Я думаю, любой родитель поступил бы так. Фамилия Ласситер – ирландская?
– Он американец. Как ты. Очень похож на тебя.
– Привези его в Венецию, чтобы я одобрила. – Пегги всегда умела говорить серьезно и в то же время поддразнивать.
– Очевидно, вы уже встречались на карнавале. Под масками, конечно.
– Тогда вы оба должны приехать на фестиваль поездом. Мне бы не помешали несколько союзников в доме.
– У Джона есть частный самолет. Мы можем прилететь.
– Замечательно. Это свидание. А теперь помоги мне решить, что надеть на него.