– Ты никогда ни с кем не говорил о ребенке? – осторожно спросила Вивьен.

– Ты про психолога? Ни за что.

– Иногда я думаю, что мне следовало бы это сделать. Возможно, нам всем это нужно. – Она подумала о команде мужчин из Голливуда, с которыми она работала в «Чинечитта», собранной из группы полевых фотографов вооруженных сил США. Их последняя битва произошла много лет спустя после Европы и Северной Африки: как вернуться к прежней студийной жизни – к их лучшим годам, как было сказано в фильме Уайлера 1946 года, – когда они уже не были теми людьми, которые прожили их. И какие фильмы снимать, когда те лучшие годы ушли навсегда?

Хотя Вивьен восхищалась интересом Кертиса к проекту Scolaretta, сценаристка в ее лице не могла не удивляться абсолютной точности фильма. Неоспоримая сила кинематографа заключалась в создании новой реальности. За время работы на съемочной площадке Вивьен узнала, как много манипуляций вложено в финальные образы, которые предстают перед обычными мужчинами и женщинами в кинотеатрах: фальшивые неаполитанские трущобы, идеально выпрямленные волосы Клаудии, пустая площадь перед обычно оживленным Пантеоном. Вивьен слышала рассказы о том, что люди Кертиса также обрабатывали некоторые полевые съемки военного времени: дублировали голоса, переделывали батальные сцены. Но конечный результат, несмотря на всю искусственность, все же может выражать форму человеческих эмоций – иногда даже больших чувств и сентиментальности, чем мы позволяем себе в реальной жизни. В темноте кинотеатра чувствовалась безопасность, своего рода общность, и там был свет, который всегда включался в конце сеанса.

Вивьен подумала о Табите Найт, которая увлеклась искусством так же, как Вивьен – писательством. Таби никогда не делилась своими набросками, и другие продавщицы книжного магазина могли только догадываться о том, чем занималась девушка за закрытыми дверями. Ущерб, нанесенный ей войной, был беспрецедентным и, следовательно, неузнаваемым – неудивительно, что ее побег из дома шокировал родных. Леви участвовал в войне, когда сам был еще ребенком. Вивьен приходилось удивляться миру, в котором самые юные предпочитали жертвовать собой ради остальных, а затем восстанавливать этот мир, несмотря на все его повреждения.

Работа в тылу означала бомбы на задних дворах и противогазы в метро. Каким бы ужасным все это ни было, в конце концов, был мир, в который можно было вернуться. Сирота Маргарита, ребенок на ферме, Табита и ее брат в лагере – эти дети были оторваны от своего естественного мира таким образом, который мало кто мог понять. Вивьен задавалась вопросом, позволят ли им когда-нибудь снова почувствовать себя как дома, не говоря уже о том, чтобы найти его после всего этого.

Глава 19

Глава 19

Палаццо Тремонти

Сарно, Кампания

25 июня 1955 года

Вскоре после полудня Леви свернул на обсаженную тополями аллею, в конце которой на фоне обширных гор возвышался дворец семьи Тремонти. Палаццо было на удивление маленьким, всего в три этажа, отделанное белой штукатуркой, с небесно-голубыми ставнями и декоративным ограждением вдоль плоской крыши. Формального озеленения здесь было немного, только несколько простоватых клумб с миниатюрными фруктовыми деревьями и посыпанная мелким гравием подъездная дорожка, на которой был припаркован маленький красный «фиат». Самой поразительной особенностью была широкая терраса, выступающая над грудой валунов у южной стены палаццо, как будто эти камни прибило лавой или доисторическим морем. Это чарующее зрелище напомнило Вивьен о фонтане Треви, каменная кладка которого органично сочеталась с фасадом Палаццо Поли, расположенного за ним.

Выйдя из джипа, Вивьен и Леви услышали плеск воды и звон бокалов. Вывернув из-за угла палаццо на террасу, они обнаружили Нино, спящего в шезлонге из тикового дерева прямо под палящими лучами солнца. Рядом с ним стояла старая пишущая машинка «Оливетти» и стопка книг и сценариев, на которой ненадежно возвышался бокал для вина, наполненный розовато-оранжевой жидкостью.

Звон бокалов доносился от латунной тележки с напитками, стоявшей в противоположном углу террасы и окруженной тремя молодыми женщинами в бикини. Этот купальник, появившийся из-за нехватки ткани во время войны и недавно вошедший в моду в Каннах благодаря Брижит Бардо, явно сохранил свою силу, к постоянному неудовольствию церкви. На другой стороне бассейна виднелась еще одна женская фигура, частично скрытая зубчатым зонтиком цвета лосося и сливок.

– Невероятно, – пробормотала Вивьен при виде всего этого, затем повернулась и обнаружила веселое выражение на лице Леви.

– Социалист с шампанским, да? – Он посигналил на манер нью-йоркских таксистов, чтобы разбудить Нино. Когда Тремонти перевернулся в халате, томик в кожаном переплете выпал у него из рук. Вивьен заметила Пруста. Конечно.

Принц приподнялся на локтях, его глаза скрывали модные солнечные очки от «Картье».

– Мы пришли с подарками, – объявил Леви, когда Вивьен неохотно последовала за ним.

Нино медленно встал, снял солнечные очки, чтобы засунуть их в карман халата, затем провел рукой по своей впечатляющей шевелюре.

– Бассано, синьорина Лоури. – Он слегка кивнул. – Вы нашли меня.

– Это было несложно, – усмехнулся Леви. – Просто пришли на звуки легкомыслия.

– Это мои кузины, – ответил Нино, махнув рукой в сторону молодых женщин у тележки с напитками.

– Конечно, приятель, – рассмеялся Леви, в то время как Вивьен молча закатила глаза, глядя на обоих мужчин. – А это, я полагаю, ваша мама, – добавил он, кивнув на спящую фигуру в нескольких ярдах от них.

– Naturalmente non[49], – рассмеялся Нино. – Это nonna[50]. Она живет на первом этаже, а я на втором.

– Уютно, – наконец произнесла Вивьен, и Нино, приподняв бровь, пригласил их обоих присоединиться к нему. Сев в ближайшее кресло, Вивьен открыла свою сумку-корзинку и выложила сигары и виски на столик из тикового дерева, стоявший между ними.

– Кертис сказал нам, что у вас есть новый сценарий. – Леви обвел взглядом огромную стопку книг и бумаг.

– Теперь, когда мой маленький фильм… – Нино сделал преувеличенно драматичный жест правой рукой, изображая большой клуб дыма или небольшой взрыв. Ассистентки часто сетовали на то, что Нино отказался от актерской карьеры почти сразу, но Вивьен не могла представить, чтобы принц Тремонти получал указания от кого-либо.

– Кертис заинтересовался, – объявил Леви.

– Откуда пойдут деньги? – Нино прищурился, глядя на солнце, стоявшее высоко над их головами.

– «Минотавр». У него контракт на две картины.

– Ласситер как-то связан с этим?

Вивьен удивленно выпрямилась, а Леви покачал головой.

– Только для запуска производства.

– Tipico[51], – сказал Нино, почти выплюнув слова.

Теперь до Вивьен дошло, что Нино не нравилась не только она: похоже, он питал отвращение и к ее возлюбленному.

– У вас какие-то проблемы с Джоном Ласситером? – холодно спросила она.

– Как это называется у вас в Англии? Ненадежный человек? – Он сделал еще одно выразительное движение рукой. – Мы бы сказали, incorporeo[52].

Это было настолько неприлично – говорить такое незнакомцу о его романтическом партнере, что Вивьен даже не нашла, что ответить. Она повернулась к Леви, который наблюдал за ними обоими и, похоже, забавлялся.

– Что тут смешного? – спросила она, но Леви только покачал головой.

– Есть что-нибудь, чтобы поднять настроение? – вместо этого он обратился к Нино, указывая на тележку с напитками. Нино вскочил как подстреленный.

– Perdonami[53]. – Он направился в другой угол каменной террасы, в то время как Вивьен ткнула Леви в бок.

– Что? – cпросил Леви.

– Что что?

– О, милая маленькая вспыльчивая Вивьен, если ты этого не видишь …

Она переводила взгляд с него на загорелую фигуру Нино, стоявшего в нескольких ярдах от нее.

– О, пожалуйста, ты же не серьезно. Он практически карикатура.

– Как и Кэри Грант.

Вивьен еще сильнее ткнула его в ребра, прежде чем заметила удивленный взгляд Нино, вернувшегося с подносом, на котором стояли «Апероль-спритц» и кувшин с колотым льдом. За аперитивом они втроем обсудили проект более подробно. Вивьен снова выразила беспокойство, что американцы руководят съемками в Италии, это вызвало у Нино гневную тираду о том, что его соотечественники душат искусство. Neorealismo был мертв, он осуждал его, его убили цензура и нетерпение его народа. Теперь это все стало голливудской фантазией, сахарной пудрой, дешевой – как ее называют американцы – сладкой ватой? Он также был непреклонен в том, что сестра Агнес, которая оказалась в тюрьме на Виа Тассо за пособничество scolaretta, сыграла важную роль в фильме как пример того, насколько больше Ватикан мог бы сделать во время войны. Как бы сильно Нино ни хотел отдать дань уважения своей потерянной любви, у него явно были и другие планы.

В конце концов Нино пригласил Вивьен и Леви присоединиться к нему, его бабушке и кузинам за ланчем в беседке, увитой толстыми вьющимися лозами бугенвиллей и гиацинтов. Оказалось, что принцесса Нонна заслужила полуденный сон у бассейна, проведя все утро на кухне с единственной служанкой палаццо, такой же старой экономкой и кухаркой. Корзинки со свежеиспеченным хлебом, блюда с жареными соцветиями цукини, тушеные персики со сливочным сыром и огромные миски с простой домашней пастой занимали центральное место на столе, а также бутылки марочного вина Тремонти с этикетками ручной работы.