Я вдруг вспомнила, что он сказал при нашей первой встрече: «Мне кажется, сожаления похожи на рак: он точно так же уничтожает человека, медленно, исподтишка».

Моя злость мгновенно испарилась. Может, док с самого начала признался, чем болеет? Неужели у него рак?

О боже…

– Мне нужно на воздух, – промолвил док. – Вернемся к этому разговору позже.

– Папочка? Все хорошо? – всполошилась Натали.

– Джеймс? – Сили вскочила со стула.

Док покачнулся, и я успела подхватить его прежде, чем он упал.

Натали

– Он меня обманывал. – Казалось, сердце сейчас разорвется. – То есть не говорил всей правды, но это то же, что ложь! Я напрямую спросила, хорошо ли он себя чувствует, и он ушел от ответа.

– Наверное, не хотел тебя волновать, – предположила Анна-Кейт, глядя на меня красными, воспаленными глазами.

– Да, но от этого не менее больно. Папа мне врал!

Анна-Кейт сжала мою ладонь.

В ушах вдруг зазвучали слова Кэма: «Иногда люди лгут, чтобы защитить тех, кого любят».

Мы уже несколько часов сидели в больнице, в ожидании, когда выпустят папу. Фейлин Уиггинс, дай бог ей здоровья, зашла за Олли и отвела ее к Марси. Пусть дочка поиграет с Линди-Лу, а потом я ее заберу.

Вопреки рекомендациям врачей папа отказался от госпитализации, заявив, что дома ему и стены помогают, и никто не смог его переубедить.

Папу отправляли домой, прописав паллиативное лечение.

Рак.

У него рак. Он сжирает папины легкие, мешает работе печени. Метастазы распространились в поджелудочную железу, в желудок.

Папа выяснил это почти полгода назад и ни с кем не поделился. Нет ни малейшей надежды на выздоровление. Папе осталось жить от силы несколько месяцев, и то если повезет. Его уже не спасти.

Голова шла кругом, и ярко окрашенные стены давили на меня со всех сторон. По всему телу разливалась боль. Хотелось только одного: вернуться домой и внушить себе, что все случившееся – кошмарный сон и я проснусь с минуты на минуту.

– Я знала, что он болен, – надломлено произнесла Анна-Кейт. – Но не думала, что смертельно.

Я была настолько поглощена своим горем, что до меня не сразу дошло, о чем она говорит. Я повернулась к ней.

– Ты знала? Откуда?!

– Поняла по его виду. Нездоровый цвет лица, желтоватые белки глаз… Он упомянул, что часто ходит к врачу.

Словно обжегшись, я выдернула ладонь из рук Анны-Кейт.

– И давно ты это поняла?

Она поморщилась.

– При первой встрече.

– Почему ты нам ничего не сказала?! – резко выкрикнула я, мельком заметив, что говорю совсем как мама – до того, как она решила измениться. Ну и плевать.

В зеленых глазах Анны-Кейт отразилась боль.

– Я не подозревала, что все так серьезно. К тому же сначала это было не мое дело, а потом док попросил меня молчать, и я пообещала…

– Некоторые обещания не просто можно, а нужно нарушать, Анна-Кейт. Поверить не могу, что ты скрыла это от нас.

– Он дал слово, что сам во всем признается.

– В каком-то смысле так и получилось, правда? Ты должна была рассказать о его болезни, Анна-Кейт. Должна была.

Ложь, ложь, кругом сплошная ложь!

Внезапно в моей голове зазвенел мелодичный голос: «Твой отец умирает», и сердце сжалось.

Я и сама знала. Кто-то меня предупредил.

Только я не придала этому значения.

Как я могла?!

К горлу подкатила тошнота. Если я немедленно отсюда не выберусь, меня вырвет. Вскочив на ноги, я поспешила к выходу, надеясь, что на улице станет легче.

Однако стоило выйти и глотнуть свежего воздуха, как я поняла: легче уже не станет. По щекам потекли горячие слезы, и чем больше я старалась их унять, тем сильнее меня душили рыдания.

Папа умирает…

23

23

Журналист совсем недавно приехал в город, но и до него уже дошли слухи о диагнозе доктора Линдена. В кафе только и разговоров было, что о его болезни.

– Доктор Линден, спасибо, что согласились уделить мне время.

– Пожалуйста, зовите меня просто док. – Линден обхватил ладонями картонный стаканчик с кофе. – Не уверен, что обладаю информацией, необходимой для вашей статьи. Конечно, я слышал о черных дроздах, но никакого отношения к ним не имею.

– А что вам о них известно?

Док задумчиво уставился в свой стакан.

– Лишь одно: черные дрозды появились в Уиклоу задолго до моего рождения и останутся здесь еще на много лет после того, как меня уже не будет.

Анна-Кейт

«Куда пропал мистер Лейзенби?»

Я подскочила на кровати и, протерев глаза, огляделась. Я могла поклясться: секунду назад женский голос спрашивал меня о мистере Лейзенби. Однако в комнате никого не было. Только у раскрытого окна, на внешнем подоконнике, нахохлившись, примостилась птичка. В утреннем свете я различила неестественно вывернутое крыло. Видимо, это тот самый чибис, что живет неподалеку. К счастью, птица, кажется, не собирается залетать внутрь.

В любом случае я не в настроении гоняться за ней по дому.

Я снова откинулась на подушки. Может, этот вопрос мне просто почудился? Тем более что вчера я засыпала с мыслями о мистере Лейзенби. Около недели назад, когда Пебблз не появилась в кафе, он ушел обиженный и огорченный. С тех пор мы с ним не виделись.

Я перекатилась на бок и слегка взбила подушку, чтобы устроиться поудобнее. Обычно в это время я заставляю себя встать и пойти в душ, но сегодня мне хотелось только одного: накрыться с головой и проспать до самого вечера.

Я бездумно наблюдала за ползущим по стене солнечным лучом. Похоже, я плакала во сне. Весть о том, что док больше нескольких месяцев не протянет, прожгла мою душу насквозь.

С тех пор как мы узнали о диагнозе, прошло два дня. Док пока отдыхает дома под пристальным надзором Сили, а Натали не ходит на работу. Пропустила уже две смены.

Она злится. Очень злится. Не понимает, что док врал не только ей, но и мне. Всем нам.

К тому же на меня сердиться проще, чем на дока.

Когда Натали услышала, что я знала о болезни, ее лицо исказила гримаса ужаса и отвращения. Я вижу ее взгляд в ночных кошмарах. Она смотрела на меня как на предателя, и от этого было особенно больно. Но почему же я ей ничего не говорила?

Впрочем, что тут думать? Не говорила, потому что обещала.

«Некоторые обещания не просто можно, а нужно нарушать, Анна-Кейт». Эти слова резали по сердцу будто нож. Я не могла отделаться от мысли, что поступила неправильно. Вот и еще одно сожаление добавилось в мой список, который в последние дни стремительно увеличивается.

Во-первых, я зря не рассказала Натали о состоянии здоровья дока. А во-вторых, я вообще напрасно сюда приехала. Ведь мама предупреждала, чтобы я держалась от Уиклоу подальше. Если бы я серьезнее отнеслась к ее предостережениям, то жила бы сейчас в Массачусетсе, в счастливом неведении о том, что происходит в этом очаровательном городке.

Точнее, просто в неведении.

Ведь справедливости ради надо признать: там, на севере, я не была счастлива. Только в Уиклоу я наконец обрела счастье. Я полюбила и кафе, и бабушкин сад, и соседей…

О господи, соседи!

Фейлин, Саммер, Джина, Лук…

Перевернувшись на другой бок, я еще раз стукнула по подушке и, надеясь снова заснуть, мысленно запела «Шестипенсовую песню»: «Две дюжины дроздов сидели в пироге…» Однако сон не приходил. В конце концов я откинула одеяло.

Пора вставать. Приводить себя в порядок и браться за дела. Их много накопилось.

Например, проведать мистера Лейзенби.

* * *

Ближе к полудню, оставив кафе на попечение Лука и Джины, я отправилась к мистеру Лейзенби. После этого планировала навестить дока и поговорить с Натали. Я переживала из-за нашего раздора и надеялась с ней помириться. Найти способ. Хоть какой-нибудь.

Выйдя на узкую улочку, я тут же заметила одноэтажный дом мистера Лейзенби, обшитый досками и выкрашенный свеженькой голубой краской. Газон был аккуратно подстрижен, а вдоль ведущей к входу тропинки пестрели яркие цветы. Сразу видно, что за домом заботливо ухаживают.

Миновав деревянную арку, я подошла к двери и позвонила. Внутри прозвучали мелодичная трель, шаги и затем неприветливый голос:

– Уходите!

– Это я, Анна-Кейт.

– Уходите, – сварливо повторил голос. – Оставьте меня в покое!

– Я принесла гостинцы из кафе: яичницу-болтунью, батат с жареным мясом, бекон… – Дверь открылась, и с порога на меня сердито уставился мистер Лейзенби. Я улыбнулась. – Пебблз болеет, и я беспокоилась, не заразились ли вы от нее. Я по вам скучала.

– Пебблз болеет? – встрепенулся он, принимая у меня из рук коробку с угощением. – Чем?

Приглашать меня в дом хозяин явно не собирался.

– Что-то вирусное. Кашель, температура. По словам Фейлин, это началось на прошлой неделе, а сейчас Пебблз надо немножко полежать – и все пройдет.

Мистер Лейзенби потер заросший седой щетиной подбородок.

– Вот, значит, почему она не пришла в пятницу.

Интересно, что он до сих пор не выкинул из головы отсутствие Пебблз в кафе.

– Похоже на то. Она уже несколько дней не заходит.

– Наверное, я должен ее навестить. – Мистер Лейзенби нахмурился, у глаз собрались морщинки. – Она же не будет против, как вы считаете?

Я сдержала улыбку.

– Ну конечно, не будет.

Мистер Лейзенби кивнул.

– Ладно, посмотрим. Спасибо за гостинцы, мисс Анна-Кейт. – С этими словами он захлопнул перед моим носом дверь.

Я обратила внимание, что он не спросил, положила ли я в коробку пирог. Похоже, теперь его волнует другое.

Слепой старый дурачок наконец-то прозрел.

Я быстро добралась до дома Линденов. При виде меня Сили улыбнулась.