P. S. Я знаю, что это не ее задница, окей? Никогда не говори со мной о таких вещах.

Потом произошло много всего. Просто посмотри «Зовите акушерку», если у тебя есть телевизор, и ты поймешь, о чем я. Медсестры швырнули Горд на маму, отчего она расплакалась. Я прямо слышала, как она думает: «О черт, и это Горд?» Но она плакала не поэтому. Это были слезы счастья, я впервые о таких слышу. Но это же мама. Теперь у нее нет мозга. У нее все эмоции задом наперед. Она схватила меня. Я оказалась лицом к лицу с Горд, которая была вся в крови и кишках. Мама обняла нас так, словно мы были двумя последними золотыми билетами из «Чарли и шоколадной фабрики». Ничто не могло помешать ей придушить нас до смерти. Возможно, из-за всего этого рычания и стояния на четвереньках она превратилась в дикое животное, убивающее своих детенышей из зависти, потому что они молоды и красивы. Уровень кислорода у меня был низкий, как у бабули. «Дыши, Горд! Дыши!» – сказала я про себя, пока сама задыхалась до смерти. «Защита „Снежного городка“ – такая глупость», – это была моя последняя мысль.

Но, как ты уже, наверное, догадался, мы выжили. Мама сказала, что я должна проверить бабулю. Она попыталась засунуть себя в рот Горд. Горд закричала, потому что кто бы не закричал, если бы ему вдруг стали впихивать в рот часть тела. Мама заставила меня лечь на кровати рядом с ней и Горд. Она хотела, чтобы мы все трое сделали лежачее селфи для бабули. Горд была такой маленькой. Нам всем было сложно уместиться в кадре.

– Ладно, кролик Флопси, – сказала я Горд. – Скажи «сыр».

Я поцеловала склизкую голову Горд и потную мамину щеку и тихо соскользнула с кровати. Я должна была пойти проверить, как бабуля.

Я побежала в отделение интенсивной терапии и подождала, пока через запертую дверь не пойдет кто-нибудь, кому можно заходить внутрь, чтобы я могла прокрасться вслед за ним. Бабуля лежала в своей постели. Теперь вокруг нее возились только две медсестры. Я посмотрела на ее грудь. Молодая медсестра заметила меня.

– Горд родился? – спросила она.

– Да! – выкрикнула я. Бабуля не открывала глаза.

– Поздравляем! – сказала медсестра. Бабуля по-прежнему не открывала глаза. Аппараты так сильно шумели. А где ангел Лу? Медсестра сказала мне, что к бабуле приходил доктор Де Сика и что он знает, что она в отделении интенсивной терапии. Я улыбнулась и кивнула. Бабуля, наверное, была так рада его видеть.

– Она проснулась? – спросила я.

– Нет, к сожалению, – сказала медсестра, – она спит. Он оставил ей записку.

Медсестра спросила меня, не хочу ли я дать бабуле ледяную крошку. Она велела мне подержать ее на бабулином языке и дать льдинкам там растаять. Из ее рта все еще торчал шланг. Он был приклеен к ее щеке. Ее губы потрескались, а в уголке рта все еще оставалась запекшаяся кровь, потому что шланг немного порвал его. Я держала ледяную крошку на ее языке. Он не зашевелился, даже когда я положила на него лед. У себя в голове я услышала, как она сказала «Na oba!» на своем секретном языке.

– Бабуля, Горд здесь.

Я поднесла телефон с фотографиями прямо к ее глазам. Я прокрутила, чтобы она могла увидеть их все. Но она не открыла глаза. Молодая медсестра сказала:

– Дорогая, дай бабуле отдохнуть.

Она добавила, что у них пересменка и что я смогу прийти утром. Она сказала, что уже поздно, и ничего себе, какой напряженный день, а? И что мне нужно поспать. Я сфотографировала бабулю для мамы и Горд.

Я побежала обратно к ним, но их не было там, где я их оставила. Их перевели в другую палату с окном. Они спали в кровати вместе, хотя у Горд была своя небольшая пластиковая коробка, в которой она могла спать рядом с мамой. На ней был чепчик. Я наклонилась над кроватью с фотографией бабули, но они не открыли глаза. Все спали, а я не знала, что мне делать. Я села на стул рядом с мамой и Горд. Мама говорила, что я должна обзвонить всех с новостями насчет Горд и бабули с ее телефона. Но где сейчас ее телефон? Я хотела позвонить Лу и Кену. «Горд родилась, чуваки! С ума сойти, верно?» Я вспомнила, что у меня в телефоне есть контакт Ти, который он оставил бабуле. Я отправила ему несколько фотографий со мной, мамой, бабулей и Горд. В промежутках между всеми его сообщениями от сексуальных голливудских девушек в джакузи он получит фотографии бабули, подключенной к шлангу. И случайной канадской семьи, в которой не хватает некоторых членов.

Потом я вспомнила кое-что из «Зовите акушерку». Я вывалила все из своего рюкзака на стул. Я сняла джинсовую куртку и вложила ее в рюкзак, чтобы там было мягко и тепло. Я осторожно, осторожно, осторожно положила Горд в рюкзак. Мама не шевелилась и не издавала ни звука. Тоже мне, родительница! Она явно врала мне, когда говорила, что молодые матери никогда не спят. Чепчик Горд торчал из верхней части рюкзака. Я сняла его, сунула в карман и немного растянула веревочки на рюкзаке, чтобы у Горд была дырка для воздуха. Я перевесила рюкзак на грудь. Горд оказалась тяжелее, чем я думала. Вау! Респект маме за то, что все это время она таскала ее на себе. Теперь я понимаю, почему она все время была такой вымотанной. Я взяла с полки большую простыню и накинула ее на рюкзак. Повязала ее вокруг шеи. Она свесилась до пола. Я стала похожа на папу римского. Я услышала писк и немного покачала рюкзак под простыней. Мы с Горд отправились в реанимацию. Свет во всех коридорах был тусклым. Вокруг почти никого не было – только уборщики и усталые люди, которые чего-то или кого-то ждали. Мы с Горд ждали, пока кто-нибудь с пропуском пройдет в двери отделения интенсивной терапии. Я встала на большом расстоянии позади этого человека и сделала вид, что читаю висящий на стене плакат про диарею и рвоту. Но этот человек так и не зашел внутрь! Он стоял и разговаривал с кем-то. Горд снова пискнула. Я побежала в другую маленькую комнату для людей, потерявших близких, и сорвала с себя простыню. Я засунула палец в рюкзак и нащупала рот Горд. Я оставила руку там. Мне показалось, что Горд сейчас высосет мой палец и подавится им. Я представила, как мама кричит на меня за то, что я убила Горд пальцем, и даже не переживает о том, что в результате этот палец я потеряла. Мне не удалось снова накрыть нас простыней. Я выбежала обратно и, хочешь верь, хочешь нет, как раз вовремя, чтобы проскользнуть через открытую дверь отделения интенсивной терапии.

Мы подбежали к бабуле. На этот раз рядом с ней не было медсестер. Они сидели на своем посту и что-то записывали. Они нас не видели. Бабулины глаза были закрыты. Трубка исчезла. Я вытащила Горд из рюкзака.

– Бабуля! – сказала я. Я осторожно положила Горд бабуле на грудь. – Бабуля! Это Горд!

Бабуля открыла глаза.

– Горд! – сказала она глазами. – Ты, должно быть, шутишь! Какое зрелище для изможденных очей! Добро пожаловать в страну живых!

Она медленно положила руку на пушистую спинку Горд. Горд свернулась под ней. Бабуля попыталась схватить меня, и на этот раз я позволила ей это сделать.

– Бабуля! – сказала я. – Просыпайся уже, блин! Горд же здесь!

Я кричала ей прямо в ухо. Горд проснулась и начала пищать. Это звучало так: «Что, черт возьми, происходит, чуваки?» Ее голова повернулась. Бабуля улыбнулась. Я не могла вырваться из ее хватки. Она пыталась наклонить голову, чтобы рассмотреть Горд поближе. Она пыталась что-то сказать. Ничего не вышло. Я поднесла Горд прямо к бабулиному лицу.

– Бабуля! – сказала я. – У меня сестра! У меня сестра!

Затем возле поста медсестер произошел взрыв. Это была мама. Каким-то образом она прорвалась через дверь отделения интенсивной терапии – вероятно, перерезав кому-нибудь горло – и орала на медсестер, чтобы они сказали ей, где ее чертова семья. Режим выжженной земли, чуваки. Спустила всех собак. После того как я увидела, как она рычит и ползает по полу, светя своим очком на весь гребаный свет и запихивая буфера людям в рот, как будто завтра никогда не наступит, она меня уже никак не сможет опозорить. Я помахала маме как бы небрежно, мол, хай, привет, мы тут у бассейна, шоколадный коктейль попиваем. Я пыталась ее успокоить. Я пыталась что-то сказать, но бабуля душила меня своей сломанной рукой. Я взяла Горд и подняла ее в воздух, чтобы показать маме.

– Сюда! – пискнула я. Я пыталась изобразить, что это сказала малышка, чтобы мама рассмеялась. – Сюда! Сюда!

– Какого хрена! – сказала мама, увидев, как я размахиваю сестренкой. – Она тебе не кукла, Суив!

Я зря думала, что мама будет в хорошем настроении после того, как найдет свою проклятую новорожденную! Она подошла к нам, вся скрюченная и в ярости. Она держалась за живот. На передней части ее больничного халата было два гигантских мокрых пятна. Они росли прямо на глазах! Бабуля издала какой-то звук. Она смеялась? Мама взяла Горд и стала раскачиваться. Она успокоилась. Она подошла поближе к бабуле. Моя джинсовая куртка упала с Горд, и она осталась голой. У мамы даже не хватило элементарной порядочности надеть на нее подгузник. На Горд была какая-то трубочка, торчащая из того места, где должен быть пупок. Бабуля даже не заметила этого. Ее глаза были закрыты.