– Мы скоро доберемся!

Но она даже толком не знала, как туда добраться и куда, собственно, мы едем. Ей было все равно. Она считала, что это смешно – что мы каким-то образом вообще продвигаемся вперед.

Люди в других машинах смотрели на нас как на сбежавших тигров или кого-то в этом роде. Я снова заглохла на красном свете. Рядом с нами из машины вышли два подростка и приблизились, чтобы спросить, не нужна ли нам помощь. Они спросили у бабули, не подралась ли она, и бабуля сказала:

– Уж поверьте!

Они смеялись и стояли рядом с нами, как будто ничего серьезного не происходило. Бабуля спросила одного из парней, умеет ли он водить машину на механике, и он широко раскинул руки, типа «вы серьезно?». Типа, «это смысл моей жизни – водить машины на механике. Я был рожден, чтобы возить канадских детей и старух в синяках неизвестно куда». Бабуля сказала, что даст ему двадцать баксов, если он отвезет нас обратно к Кену. Я перебралась на узкое заднее сиденье, чтобы парень сел за руль. Он перепрыгнул через дверь и приземлился в идеальное сидячее положение!

– Как дела?! – сказал он и повернулся, чтобы стукнуться со мной кулаками. – Я Ти.

Я кивнула.

– А ты? – спросил он.

– Я Эс.

– Класс! Погнали.

Он стукнулся кулаком со здоровой рукой бабули. Посмотрел на ее перевязь. Он сказал, что хотел бы увидеть, как выглядит тот парень, с которым она подралась, а бабуля смеялась и смеялась, как будто завтра никогда не наступит. Tи велел своим друзьям следовать за нами на их машине. Он переключил радио на станцию получше и заставил крышу остаться опущенной. Я завидовала бабуле, которая сидела рядом с ним. Ти и бабуля выглядели так, словно снимаются в рекламе, а на заднем сиденье у них бесполезный ребенок, который вечно мешает их сексуальным калифорнийским свиданиям. Бабуля не знала, как объяснить Ти дорогу до дома Кена.

– Когда я во Фресно, меня просто ведет чувство!

– Класс! – сказал он. – Вас просто ведет чувство, когда вы во Фресно. Мне нравится.

Он открыл бардачок и посмотрел на регистрационную карточку Кена. Он нашел адрес. Он делал все осторожно, чтобы дверь бардачка не ударила бабулю по колену. Он не говорил всякой ерунды типа «ладно, дамы, ни о чем не беспокойтесь. Я знаю, куда ехать. Предоставьте это мне». Он вообще ничего не говорил. Он лишь улыбался слегка, как Лу, и шутил, как бабуля. Я умирала от того, какой он классный, и злилась, что это бабуля сидит рядом с ним, но жизнь не всегда справедлива или легка, так что точка, точка, точка.

Ти выключил радио, чтобы выслушать бабулю. Она сказала ему, что хочет проехать мимо старого дома своей сестры Ирэн, той сестры, которая была мамой Лу и Кена. Однажды, когда бабуля была ребенком, Ирэн украла приборы из самолета, чтобы преподнести их бабуле как шикарный подарок, и она стала первой женщиной в бабулиной семье, которая начала носить джинсы вместо платьев. Ей все казалось смешным, особенно жизнь. Tи спросил бабулю, помнит ли она название улицы. Бабуля сказала, что там вроде было что-то про лесной орех, или про ореховую ягоду, или ягодный орех, или кленовый орех, или брусничную ягоду. Ее чувство будет долго водить нас по Фресно.

– Хочешь, я позвоню Кену? – спросила я.

– Нет! – сказала бабуля. Она была категорически против звонка Кену, потому что тогда ей пришлось бы рассказать ему, что у нее сломана рука и выбит зуб, а по городу нас возит подросток по имени Ти. – Дайте-ка подумать. Да-а-а-айте-ка мне минутку подумать.

Мы с Ти молчали, сидя на солнце. Мы остановились на обочине, и бабуля уменьшила лицо. Потом случился небольшой взрыв.

– Я поняла! – воскликнула она. – Я помню! Ха! Я точно знаю, куда ехать. – Ти двинулся с места, а бабуля командовала: – Сюда, теперь сюда, поверни направо, ага, а вон там снова поверни направо, теперь сюда, сейчас туда, теперь стой!

Мы стояли перед домом Ирэн. Это был дом и ее мужа, его звали Бенджамин. Ему нравилось флиртовать с официантками, и ему очень нравились карие глаза. Ирэн любила его, но в то же время он раздражал ее в семидесяти пяти процентах случаев, то есть даже когда спал. Мы все уставились на их дом. Это был обычный дом. У него было большое окно спереди и пальма во дворе. Бабуля все смотрела и смотрела. Tи уткнулся в свой телефон и что-то там прокручивал, прокручивал и прокручивал. Ему приходило много сообщений. Я посмотрела в свой телефон. Мне пришло одно сообщение от мамы, она пытается использовать смайлики вместо слов и считает это забавным. Наверное, у Ти там тысяча сообщений от высоких калифорнийских девушек из Голливуда с просьбами приехать к ним в гости, побаловаться в джакузи и натереть их маслом. Бабуля продолжала смотреть на старый дом своей сестры. Я слышала, как она всхлипывает. Она плакала! Перед Ти!

Я стиснула зубы, сжала губы, как задницу, и сказала «Господи Иисусе». Прозвучало как «гс-с-с-спдис-с-с-сус-се». Я не знала, что сделать, чтобы бабуля перестала плакать. Если бы у меня был пистолет, я бы просто выпустила в воздух целый магазин. Друзья Ти сидели в машине позади нас. Все они пялились в свои телефоны, назначали свидания с Рианной и Тейлор Свифт и заказывали целые кувшины эвкалиптового масла на Амазон Премиум. Я тоже посмотрела в свой телефон. Я не стала никому понарошку писать, потому что единственный контакт в моем телефоне – это мама. Бабуля продолжала смотреть на дом. Мне стало интересно, зачем вообще рекламировать свой город как мировую столицу сморщенных кусочков фруктов, вкус которых все ненавидят. Затем Ти посмотрел на бабулю и сказал:

– Эй, вам грустно, все в порядке, это ничего! Эй-эй-эй. Идите сюда.

Он притянул к себе здоровую руку бабули, и она плюхнулась ему на грудь. Его подбородок был на ее макушке, и он нежно двигал им в ее седых волосах. Они обнимались! Затем Tи сказал:

– Эй, Эс, ты тоже, давай сюда, групповое объятие!

Я вроде как придвинулась на дюйм поближе к переднему сиденью, а затем Ти притянул меня к себе одной рукой, другая его рука прижимала бабулю, и мы все трое обнялись.

– Иногда это тяжело, – сказал Ти. – Охеренно тяжело, да?

Он похлопал нас по спинам. Я чувствовала запах груди Ти, потому что уткнулась в нее лицом, и у меня не было выбора. А что, если он из банды «Бульдогов»? Мне нравилось, как пахла его грудь. Мне казалось, что я от чего-то умираю. А что, если мы с бабулей обнимали Бульдога? Я думала, как рассказать маме обо всем, что произошло. Я решила, что ничего ей не расскажу. Подхвачу ларингит в самолете и буду болеть им до тех пор, пока мама не забудет о нашей поездке в Калифорнию и перестанет задавать вопросы. Бабуле тоже стоит заболеть ларингитом, но, вероятно, она на это не пойдет. Она не может не разговаривать дольше пяти секунд. Если у меня будет ларингит, а у нее нет, я даже не смогу говорить громче нее или менять тему каждый раз, когда речь зайдет о нашей поездке. Кроме того, как мне спрятать бабулину сломанную руку и выпавший зуб? Я скажу маме «позволь бабуле быть бабулей», как бабуля говорила про Лу. «Не беспокойся о бабулиных костях и зубах! Просто позволь ей быть собой! То, что она немного развалилась в Калифорнии, – это ее дело, точняк. Занимайся своими делами! Просто иди уже на репетицию и забудь об этом!»

Бабуля откинулась на свое место, села как положено и сказала «хо-о-о-о-о-о». Ти отодвинул свою грудь от моего лица, и я очень быстро переместилась на заднее сиденье, чтобы никто не подумал, что все эти объятия были моей идеей. Бабуля начала смеяться. Она ударила Ти в плечо.

– Спасибо, Ти! – сказала она.

Он слегка улыбнулся, как Лу, и сказал:

– Я только рад, мне было очень приятно.

Он снова завел машину. Бабуля оглянулась на дом Ирэн. Она подняла руку, чтобы помахать на прощание, а затем сказала: «Ох!» Это была ее сломанная рука. Она засмеялась.

– Ну разве не смешно! – сказала она. Затем запрокинула голову так, что все ее лицо оказалось под солнцем.

Tи высадил нас у дома Кена. Он точно знал, куда ехать, без всяких подсказок от бабулиных чувств. Они с бабулей обменялись контактами. У бабули нет мобильного телефона, поэтому он записал свое имя, номер телефона и все такое в мой мобильник! Теперь у меня в контактах два человека, от которых я могу получать сообщения: Ти и мама. Хотя сообщения от Ти на самом деле будут для бабули. Она пригласила его и его друзей из другой машины приезжать к нам в любое время. Ти сказал, что никогда не выезжал из Фресно, кроме одного раза, и он даже не осознал этого, потому что был в багажнике машины, но как-нибудь, как-нибудь! Он снова обнял нас. Я очень быстро понюхала его грудь, меньше секунды. В последний раз.

Кен и Джуд не могли поверить, что бабуля сломала руку и потеряла зуб в доме престарелых.

– О боже, – сказал Кен, – это безумие! Быть не может!

Джуд хотела уложить бабулю тихонько прилечь, но бабуле хотелось быть в гуще событий, а не торчать одной в спальне с Мао и стрингами Джуд, поэтому Кен и Джуд сказали ей прилечь на диван и принесли ей всякие вещи: подушки, и воду, и закуски, и еще болеутоляющие, которые, хочешь верь, хочешь нет, она рассыпала по полу, чтобы я их подобрала.

– Атака легкой бригады![47] – закричала бабуля прямо перед тем, как проглотить болеутоляющее. Кен и Джуд посмотрели на нее.