– Хорошо, я оставлю вас тут ненадолго, но это туалет для инвалидов, поэтому рано или поздно вам придется его покинуть, друзья мои.
Горд был зажат между мной и мамой. Мы были так счастливы оказаться вместе. Я так счастлива, что мама здесь. Я серьезно. Это было настоящее чувство. Калифорния изменила меня, чуваки.
Мы с мамой побежали по коридору к бабуле. Мама придерживала свой гигантский живот одной рукой. Я держалась за другую ее руку. Мы все были связаны друг с другом, как поисковая группа. Когда мы вошли в ее палату, бабуля не спала и разговаривала с медсестрой. Она рассказывала о Калифорнии.
– Ой! – сказала она. –
Потом нам пришлось рассказать маме обо всем, что было в Калифорнии, за исключением той части, где бабуля ездила за рулем. Мы с мамой сели по бокам от нее. Мама была на хорошей стороне бабули, поэтому она могла держать ее за руку, а я положила руку на мягкий бабулин живот. Я старалась не давить на него, чтобы моя рука отскакивала. Я видела, как рука подскакивает на ее животе, когда бабуля смеялась. Мама пыталась говорить о серьезных вещах, но бабуля хотела говорить только о том, что казалось ей забавным: например, как я потеряла контроль над ее инвалидным креслом и она разогналась и врезалась в стенд магазина «Боди Шоп», – или о том, что она считала красивым. Например, о том, как Лу обнимал ее в лодке, чтобы она не упала за борт. А потом она вернулась к разговору о забавном: о том, как она упала в доме престарелых из-за того, что слишком высоко задрала ногу. Я ткнула маму, чтобы она улыбнулась.
Рассказывая эту историю, бабуля так смеялась, что с
– Что она сказала? – спросила бабуля.
– Она сказала, что мы в больнице, – сказала я бабуле.
– Какого черта?
– Она сказала, что мы в больнице! – крикнула я бабуле.
– Боже, я бы с удовольствием выпила чашечку кофе. Маленькую чашечку черного кофе.
Бабуля говорила, а я смотрела, как мама смотрит на бабулю. Я долго за ней наблюдала.
– Ты сильная, – сказала я. Мама повернулась, чтобы посмотреть на меня. – Так все говорили в Калифорнии.
– Правда, Суив? – она не знала, что сказать. Я подумала, что она сейчас расплачется и ей придется сморкаться целую вечность. – Правда? – повторила она.
Я кивнула. Ее лицо покраснело. Она попыталась скрыть, как ей приятно быть сильной, и сделала глупое лицо. Но я знала, что она сильная и счастливая. Моя рука отскакивала от бабулиного живота десять раз за одну минуту, и каждый раз я осторожно возвращала ее обратно. Если твоя бабуля смеется так сильно, что твоя рука, которая лежит у нее на животе, отскакивает десять раз за одну минуту, сколько раз она отскочит от ее живота за год? Пять миллионов двести пятьдесят шесть тысяч раз.
Потом мама рассказала нам о своей пьесе. Я поняла, что она считает, что режиссер мудак. В целом она просто ненавидит режиссеров. Зато ей очень нравится ее дублерша.
– Значит, помощница режиссера больше на тебя не злится? – спросила я.
– Нет, думаю, она снова разозлилась, – сказала мама. – Она сперва перестала злиться на меня, но теперь опять начала.
Несколько медсестер вошли в бабулину палату и стали возиться с разными штуками. Они разговаривали с бабулей недостаточно громко, поэтому нам с мамой приходилось все время повторять все, что они говорили.
– Она сказала, что мне принесут бутерброд и чашку кофе? – спросила бабуля.
– Они ждут койку в кардиологии! – сказала я. Бабуле было нельзя ни есть, ни пить, но она все время предлагала мне сто баксов, чтобы я принесла ей черный кофе. Медсестры надели бабуле на лицо очередную кислородную маску, чтобы заставить ее замолчать. Это шутка. Но разговаривать она перестала. Она закрыла глаза. Мама разгадывала кроссворд.
– Еще раз, кто написал «Гроздья гнева»? – спросила она.
– Откуда, черт возьми, мне знать! – сказала я. – Погугли!
Мама сказала: нет, ее правило для кроссвордов – не гуглить.
– Почему я не могу вспомнить имя этого мужика? Это же безумие!
– Все твои мозги достались Горду, – сказала я.
– Это так! – согласилась она.
– А когда там была я, все твои мозги достались мне?
– Конечно.
– Ой, а потом ты отрастила еще один мозг, чтобы отдать его Горду?
–
– Итак, у меня твой старый мозг, у Горда твой новый мозг, а у тебя нет мозга. Пока не вырастишь еще один.
– Джон Стейнбек! – закричала она. Бабуля широко раскрыла глаза. Она сняла кислородную маску и улыбнулась.
– Я все еще здесь! – сказала она.
– Тебе снились сны? – спросила я.
– Ага! О том, что кое-кто принес мне черный кофе!
Она хотела поговорить о Джоне Стейнбеке.
– А ты бы разрезала «Гроздья гнева»? – спросила я у бабули. Она сказала, о да, она разрезала бы любую книгу, если бы та оказалась слишком толстой.
Бабуля рассказала нам о своей любимой сцене
– Вот это оно и есть, по-моему, – сказала она.
– Что? – спросила мама. Но бабуля снова уснула. Я спросила маму, разрешит ли она какому-нибудь старику пить из своего тела, если потеряет Горда. Она долго не отвечала. Она вздохнула.
– Если бы он умирал от голода? – уточнила она. Я кивнула.
– Прямо рядом с тобой, в сарае, – добавила я. – Ты бы позволила человеку пить из твоего тела, пока ты страдаешь и просто пытаешься попасть в Калифорнию?
Мама снова вздохнула.
– Суив. Я хочу сказать «да». Действительно хочу сказать «да».
Я ждала. Про себя я подумала: «Тогда скажи уже „да“!»
Она уменьшила свое лицо, чтобы поразмышлять, совсем как бабуля. Я никогда раньше не видела, чтобы мама так напряженно думала.
– Я надеюсь, что позволила бы, – сказала она. – Вот что я могу правдиво ответить прямо сейчас.
– Это твой окончательный ответ?
Тут вошла медсестра и сказала:
– О, это не… – она уставилась на аппарат у бабулиной головы. Она снова начала возиться с ним, а затем нажала кнопку интеркома на стене. Мама встала.
– Что такое? Какая-то проблема?
– Что происходит? – спросила я. У меня в рюкзаке лежал ангел Лу. Я положила его на бабулин живот под больничное одеяло, пока мама и медсестра были заняты тем, что смотрели на аппарат. Я положила бабулину руку на ангела, чтобы она могла его почувствовать.
Медсестры отвезли бабулю в реанимацию. Они вставили ей в горло шланг, который дышал вместо нее, чтобы она могла отдохнуть. Он был приклеен к ее щеке. Уголок ее рта из-за шланга был натянут. Там выступила кровь. Было очень шумно. Так же шумно, как в зале игровых автоматов в торговом центре. Разные аппараты пищали, дули воздухом, звенели и булькали. Бабулю решили обложить льдом. Маму спросили, не попробует ли она снять с бабулиного пальца обручальное кольцо. Мама попыталась, но не смогла протащить его через гигантский сустав. А бабуля даже не знала, что мама пыталась украсть ее украшения.
– Попробуй эвкалиптовое масло, – посоветовала я. Она меня не слышала. Вокруг бабули толпились медсестры. Маме постоянно приходилось отодвигаться с их дороги. Горд постоянно ударялся о бабулин шланг. Медсестры велели мне и маме посидеть несколько минут в маленькой комнатке дальше по коридору. Одна из них похлопала маму по животу. Они придут и скажут нам, когда вернуться.
Мы с мамой пошли в маленькую комнату, а потом, веришь или нет, мама намочила штаны. Она, должно быть, переживала, что не подготовила меня к реальности: недостаточно часто ставила меня в неловкое положение – поэтому попыталась исправить это прямо на месте.
– Какого гребаного хрена! Мама!
– Боже мой, – сказала мама. – Это мои гребаные воды. Гс-с-спдисс-сус-с-си.
Она сказала «Господи Иисусе» так, как я говорила в Калифорнии. Это было круто и забавно – то, как она произнесла это, стиснув зубы и сморщив рот. В конце концов, я унаследовала от нее кое-какие классные штуки.
15
15
Следующая часть посвящается бабуле, которая любит скорость и смех. Ей нравится, чтобы истории были быстрыми, хлопотными и забавными, и жизнь тоже. Ей не нравится таскать за собой эпичные вещи. Вот почему она распиливает свои книги. Я забыла сказать тебе, папа, что бабуля отчасти христианка, а отчасти светская экзистенциалистка. Это мне мама сказала. Я выяснила это, когда заполняла религиозную часть бабулиной больничной анкеты. Хочет ли она увидеть капеллана? Раввина? Священника? Я прочитала это маме. Мама сказала, что бабуля хочет увидеть Горда. Я написала «Горд».
Мы с мамой стояли в четырех футах от