– Вот чем девочки ее возраста постоянно занимаются.

Она добавила, что мои ноги были совершенно прямыми в воздухе. Я сделала еще два колеса для мамы и медсестры, прежде чем мы вошли в лифт. Мама улыбалась, но как будто забыла, как это делается. Потом маму обследовали. Я сидела одна в другой комнате с телевизором, свисающим с потолка. Как, черт возьми, мне включить его, когда он там, наверху? Я закашлялась от нервозности. Медсестра вернулась и сказала мне, что у мамы раскрытие на восемь дюймов. Это была ужасная мысленная картина, но я кивнула и улыбнулась. Я хотела сказать нашу с мамой фирменную фразу «гс-с-с-сподииссус-си», но медсестре было не до того, такие дела.

– Понимаешь, что это значит? – спросила медсестра. Я снова кивнула. – Это значит, что она рожает.

«Да вы что, леди!» – хотела сказать я. Но вместо этого улыбнулась и кивнула в сорок девятый раз. Медсестра подошла и положила руку мне на плечо.

– Ты разговариваешь? – спросила она. Я быстро закивала, как бабуля, когда ее голова непроизвольно трясется. Я попыталась издать звук ртом.

– С твоей мамой все будет в порядке, – она потерла мою руку. – Ты… ты… есть еще какой-нибудь взрослый, которого мы могли бы позвать к тебе?

Точка. Точка. Точка. Ну что??? Когда-нибудь никогда не наступит! Лучше понять это побыстрее и лучше узнать об этом в молодости. Это любимая бабулина песня у группы CCR. Я ставлю ей ее по утрам, чтобы разогнать кровь. В некотором роде.

Медсестра отчаялась дождаться от меня каких-то слов, как раз когда я наконец смогла их из себя выдавить:

– Слишком рано.

Медсестра снова положила ладонь мне на руку, как будто это палочка с занятий по групповой терапии и она не имеет права говорить, если не держит ее в руках.

– Нет, дорогая, – сказала она. – Это отлично. Немного рано, но все в порядке.

Я знала, что она собирается предложить мне сходить купить пончик.

– Почему бы тебе не пойти перекусить?

Я сказала «м-м-м-м». Я не хотела, чтобы она уходила. Я ждала, чтобы она сказала слово «пончик».

– Типа что? – спросила я.

– О, все что захочешь. У тебя есть деньги?

Я сказала «м-м-м-м».

– А сколько мне нужно?

Она сказала, что это зависит от того, что я хочу.

– Например?

– Например, плитка шоколада или батончик мюсли стоят около двух долларов в автомате. Пакет чипсов может стоить поменьше.

– Хм-м-м, – сказала я. – А если я пойду в кофейню в главном вестибюле?

– А, ну там да, там можно чем-нибудь перекусить, точно.

– Хм-м-м, – сказала я. – Типа…

Медсестра сказала, что я могу купить себе шоколадные шарики или маффин. Я кивнула.

– Или…

Она сказала, что я могу купить себе шоколадное молоко или булочку. Это было весело. Это было как с бабулей. Она знала, что я хочу, чтобы она сказала «пончик!».

– Ты можешь даже купить… – сказала она.

Я улыбнулась. «Вот оно!» – подумала я.

– Ты можешь даже купить бейгл со сливочным сыром! – сказала она. Мне нравилась эта медсестра. Я засмеялась, ну вроде как. Я ссутулила плечи. Медсестра засмеялась.

– Или пончик! – сказала она. Я перестала сутулиться, подпрыгнула так высоко, как только могла, и ударила кулаком по воздуху.

– Да-а-а-а-а! – сказала я.

Я пошла в кофейню в вестибюле, вернулась с тремя пончиками и уставилась в телевизор, до которого не могла дотянуться и который даже не был включен. Какая трата денег налогоплательщиков. Медсестра вернулась. Она сказала, что мама справляется хорошо. Я могу зайти и повидаться с ней. Когда я вошла, мама стояла на четвереньках на полу и стонала. Мне не показалось, что она справляется хорошо. Я подошла и положила руку ей на спину. Она сказала:

– Суив, Суив, я в порядке, я в порядке, не волнуйся.

– Хочешь пончик?

Она не сразу ответила. Она издала ужасный звук, как дикое животное. Она превращалась в оборотня. Она подняла одну руку и схватила меня за горло.

– Эм, хорошо, мам, – сказала я. – Не забывай о том, что я сказала. Ты сильная.

Я прошептала это маме-оборотню в ухо. Теперь Горд будет слишком бояться маму, чтобы вылезти наружу. Возможно, Горд тоже станет оборотнем. Мне придется растить оборотня одной. Я стояла рядом с мамой, но на безопасном расстоянии. Я не знала, что делать или что говорить. Я огляделась и улыбнулась медсестре. Я хотела сказать ей, что я-то нормальный человек, хотя моя мама стоит на четвереньках и рычит.

Медсестра вышла из комнаты, и я наклонилась, чтобы шепотом спросить у мамы, зачем она репетирует спектакль, в котором теперь даже не сможет играть, потому что у нее будет Горд.

– Ты что-то перепутала?

Она перестала хрипеть и рычать. Схватка закончилась, и на две секунды она снова превратилась в человека.

– О, я объясню тебе попозже, – сказала она. Она снова начала стонать и сказала, что мне надо сходить посмотреть, как дела у бабули, а потом вернуться. Какое облегчение. Я отскочила от нее. Я сказала ей, что вернусь через секунду, но втайне планировала растянуть свой поход на три минуты. Три минуты на часах оборотня.

Я побежала к бабуле. Я четыреста раз заблудилась в коридорах и стальных дверях и забыла, на каком этаже она находится. Наконец я нашла указатели на отделение интенсивной терапии и пошла по ним. Дверь в отделение интенсивной терапии была заперта, и мне пришлось звонить, чтобы меня впустили внутрь. Внутри было очень шумно и суматошно, медсестры топали и носились вокруг – они выглядели серьезными в сине-зеленой униформе с V-образным вырезом, большими карманами и синими прозрачными шапочками для душа. И там была бабуля! Она больше не лежала, обложенная льдом. Теперь она была почти голой. Ей наверняка понравится рассказывать эту историю, подумала я. Жаль, что рядом не было ни солдата, ни другого мужчины, которому она могла бы показать свое тело. Вокруг нее толпились медсестры. Ее глаза были полуоткрыты. Она не могла говорить из-за шланга. Я подбежала к ней и сказала, что мама сейчас рожает Горда! Бабулины глаза расширились. Теперь они были действительно открыты. Медсестры сказали:

– Вау! Здесь?

– Да. Наверху! Или внизу. – Я не была уверена. Бабуля стала тянуть шланг и попыталась сесть. Она собралась выбежать голой из реанимации, чтобы увидеть Горда!

– Ой, Эльвира, – сказала медсестра. Они знали ее имя! – Нам нужно, чтобы вы полежали еще немного, милая.

Бабуля затрясла головой и снова попыталась сесть. Ее глаза велели мне подойти поближе к ее уху и пересказать ей все, что произошло.

– Мама рожает Горда, – начала я. – Она тут рядом, наверху или внизу, в палате. Она стоит на коленях. Там тоже есть медсестры. Все в порядке.

Я не сказала бабуле, что мама превратилась в оборотня. Бабуля все кивала и делала большие глаза, чтобы я продолжала что-то говорить.

– А у меня есть пончики, – сказала я. Бабуля кивнула. – У мамы воды разлились по всему полу.

Бабуля моргнула, глядя на меня.

– Серьезно, – сказала я. – Мы чуть не утонули. Я думала, что Горду еще рано рождаться, но медсестра сказала, что это не так, а мама сказала, что объяснит все попозже. А это звук, который она издает.

Я издала звук оборотня, но не такой ужасный, как настоящий крик, который издала мама. Бабуля засмеялась глазами. Она заморгала. Из ее глаз полились слезы.

– Ладно, – сказала медсестра. Она смотрела на бабулины аппараты и постукивала ручкой. – Теперь мы должны дать ей немного отдохнуть.

Эта медсестра сказала другим медсестрам, что бабулины показатели изменились. Она зачитала цифры, которые записала другая медсестра. Еще одна медсестра стояла и держала руку на бабулином плече, на том, что без перевязи, чтобы она не рванула к Горду. Я сказала бабуле, что обещала маме, что скоро вернусь. Она кивнула. Тогда я сказала бабуле, что после этого вернусь к ней. Я поцеловала ее в лоб. Я подумала о том, что бабуля отдала маме свой мозг миллион лет назад, когда мама была у нее внутри, а теперь вот у нас с Гордом мозги мамы. Сколько времени понадобится маме, чтобы отрастить новые? Бабуля закрыла глаза, говоря, что она очень счастлива и что она целует меня в ответ.

– Я вернусь через секунду! – сказала я. – Только баран дважды махнуть хвостом успеет!

Бабуля подняла большой палец.

– Пока, Суив, – сказали медсестры. – Ждем не дождемся встречи с Гордом!

Каким-то образом бабуля рассказала все даже им.

Я вернулась к маме и Горду. Мама уже лежала в постели как положено, не считая того, что размахивала своим розовым паркером у всех на виду. Ее ноги были высоко в воздухе, и она все еще рычала.

Кто-то вытягивал из нее Горда.

– Стой тут, стой тут, – сказала медсестра. – Тебе вообще не следует здесь находиться.

Мама сказала:

– Останься!

Медсестра надела на меня халат и повязала мне на лицо маску. Я стояла у маминой ноги. Я не знала, что делать. Я положила руку ей на колено. Оно дрожало. Медсестра велела маме дышать.

– Да, мам! – сказала я. – Ты слышала эту леди! Дыши!

Вместо этого мама зарычала, как будто планировала убить нас всех, как только из нее вытащат Горда. Дыхание в больницах – это самое главное. Это все, чего они от тебя хотят, неважно, молод ты или стар, и даже если тебе нужна помощь шланга. Чтобы ты дышал и ел пончики. Мама все еще рычала. Как будто у нее в голове осталось только две мысли. Родить ребенка. Убивать людей. Я подумала, не нужно ли мне предупредить медсестер, что они имеют дело с очень трудной женщиной. Но затем, веришь или нет, Горд выскользнула прямо из маминой задницы, и вуаля!