– А она?
Отто прижимает Теа к себе.
Она сказала: «Та, которую он сам для себя построит».
– Марин, ох!
– Я знал, что будет лучше, если я уеду. Меньше опасность. Но я вернулся. Увидеть.
Существование Теа – сам факт ее появления на свет – висит на тоненькой ниточке неопределенности. Жизнь и смерть. Наверное, эту тайну Отто сохранит навсегда, думает Нелла. А Корнелия ему поможет, станет делать вид, что ничего особенного не произошло, – подумаешь, ребенок как ребенок. Возможно, когда-нибудь он расскажет, как все начиналось между ним и Марин, и почему – и что испытали они оба, что принесла им эта ненужная любовь.
Напоминанием об этом останется Теа – она будет смотреть на свое лицо, в котором так много от отца, и искать черты матери. Я подарю ей фигурку Марин, думает Нелла. Покажу ей серые глаза, тонкие запястья, отделанный мехом корсаж.
Лисбет приводит все еще не до конца проснувшуюся Корнелию. Та останавливается у входа в гостиную, смотрит вопросительно. Потом на ее лице возникает изумление.
– Ты?!
– Я, – нервозно отвечает Отто. – Я был в Лондоне, Корнелия. Англичане называли меня «арапом» и «ягненочком». Я нашел там земляков. Я уже собрался было тебе написать. Я…
Слово падает за словом. Отто пытается одолеть горе, обрести утешение – и обретает.
Корнелия, шатаясь, идет к нему, ощупывает локти, плечи, руки, в которых до сих пор лежит Теа, ощупывает лицо. Это и вправду он? Отпускает ему ласковый подзатыльник и сразу гладит.
– Все, – говорит она, – все.
Еще не снявшая чужое пальто Нелла оставляет их в гостиной, идет через холл к парадной двери, которую в спешке забыли закрыть. Широко ее распахивает и застывает на пороге. Стылый ветер холодит щеки. Над крышами Амстердама несется колокольный звон, собирая горожан на воскресную службу. Дана с лаем мчится к своей молодой хозяйке, тычется мордой под руку.
– Тебя покормили, моя хорошая? – спрашивает Нелла, теребя шелковые уши собаки.
Колокола отмечают наступление ночи. В небе, словно женский ноготь, висит белый полумесяц. Корнелия, уже в фартуке, идет через холл к кухне.
– Холодно, госпожа, – говорит она. – Лучше зайдите в дом.
Однако Нелла по-прежнему стоит на пороге, уставя взгляд на замерзший канал. Потеплевшая вода начала подтачивать корку тающего льда на Херенграхт, и теперь поверхность канала похожа на истрепанное кружево, покрывало для огромной колыбели.
Корнелия в кухне роняет сковородку. Теа в гостиной начинает плакать; Лисбет и Отто утешают ее на два голоса. Нелла засовывает руку в карман, где лежит взятый с Калверстрат игрушечный домик, – но его там больше нет. Не веря себе, Нелла лихорадочно роется в кармане. Фигурка младенца никуда не делась, кукла Арнуд тоже. Выронила, когда бежала по улицам? Оставила в мастерской? Он же был на самом деле, говорит она себе. Ведь был?
Был или нет, – сейчас карман пуст. Дом исчез вместе с фигурками, которые положил туда мастер. Молодая вдова, кормилица, Отто, Теа, Корнелия, – чтобы стать частью жизни друг друга, нужны ли им подсказки мастера миниатюры? Все они утратили опору; из гобелена их судьбы торчат нити, однако никто не сплетет ткань надежды, кроме нас самих.
Темнеет, опускается ночь. По дому плывет аромат мускатных орехов. Маленькое теплое тело Даны жмется к юбке, греет бок. Над крышами простирается огромный небесный океан, и человеческому взору не под силу увидеть его границы. Бездонная глубина завораживает.
– Госпожа? – зовет Корнелия.
Нелла оборачивается, вдыхает аромат специй. Бросает последний взгляд на небо. И входит в дом.
Сопоставление доходов в зависимости от рода деятельности. Амстердам, семнадцатый век
В последней четверти семнадцатого столетия на долю 0,1 % граждан Амстердама приходилось примерно 42 % всего городского состояния.
Генеральный казначей Республики (высшее должностное лицо в правительстве) в 1699 году получил 60 тыс. гульденов заработка.
Богатый торговец вроде Йоханнеса зарабатывал примерно 40 тыс. гульденов в год – не считая дополнительных доходов с имущества. Известно, что самые удачливые купцы оставляли по завещанию до 350 тыс. гульденов.
Доход хирурга составлял 850 гульденов в год.
Мастер, член гильдии (сапожник, торговец свечами, пекарь), зарабатывал до 650 гульденов в год (у Арнуда и Ханны доход выше, но они объединили капитал и удачно играли на бирже).
Рядовой ремесленник зарабатывал в год около 300 гульденов, то есть 22 стювера в день.
Быт зажиточного горожанина. Амстердам, конец семнадцатого века. Цены на некоторые товары
Мужская рубашка – 1 гульден
Счет от аптекаря – 2 гульдена 10 стюверов
Повседневная женская юбка – 2 гульдена
Пособие вдове от гильдии, в которой состоял муж, – 3 гульдена в неделю
Маленький пейзаж или картина на библейский сюжет – 4 гульдена
Домашнее платье – 10 гульденов
Счет от хирурга – 15 гульденов
Картина в позолоченной раме, морское сражение – 20 гульденов
Добротный бельевой шкаф – 20 гульденов
Счет от сапожника – 23 гульдена
Охотничий пейзаж в итальянском стиле, подражание Альберту Кейпу – 35 гульденов
Жилет и сюртук – 50 гульденов
Бельевой шкаф высшего качества, из орехового дерева – 60 гульденов
Наряд из дамасского шелка – 95 гульденов
Счет от портного – 110 гульденов
Лошадь и повозка – 120 гульденов
Корзина омаров – 120 гульденов
Вступительный взнос в одну из элитных гильдий (ювелиры, художники, виноторговцы) – 400 гульденов
12 серебряных тарелок – 800 гульденов
Дом для мелкого торговца и его семьи – 900 гульденов
Гобелен для отделки комнаты в доме на канале Херенграхт – 900 гульденов
Бриллиантовое колье – 2000 гульденов
Кукольный дом на 700 предметов (собирался за несколько лет) – ок. 30 000 гульденов.
Благодарности
Благодарности
Благодарю всех, кто помогал мне в работе над этой книгой.
Джейк Арнотт, Лорна Бекетт, Махалия Било, Пип Картер, Анна Дэвис, Эмили де Пейер, Полли Финдлей, Антония Хонивелл, Сьюзан Калкурни, Хелли Огден, Софи Скотт и сотрудницы «Пейджтернер» – спасибо вам всем за вычитку! Спасибо, что не сочли книгу полным бредом; спасибо за вашу доброту и полезные вдумчивые комментарии. Мне очень везет на хороших людей – не иначе, в следующей жизни суждено родиться москитом.
От всей души благодарю трех очень внимательных Граций: моего британского редактора Франческу Мейн – за точные, прямо «в яблочко», замечания и за доброту и чуткость, с которыми она их высказывала; моих редакторов из США и Канады, Ли Будро и Дженнифер Ламберт – их чутье, проницательность и серьезное отношение к делу помогли придать этой книге максимально возможный блеск. Спасибо вам огромное, всем трем, за веру в меня и в историю о миниатюристе.
Моя искренняя благодарность сотрудникам издательства «Пикадор» Сандре Тейлор, Джоди Маллиш и Саре Ллойд за работу и доброе отношение; спасибо Полу Баггали за заботу и поддержку и Николасу Блейку за готовность вникать и разбираться.
Моя благодарность Лин Луннеман Андерсен, Мартину Андерсену и Кати Тук, команде дизайнеров издательства «Пикадор», и Дейву Хопкинсу за прекрасную обложку к британскому изданию, обложку с настоящим кукольным домом. Огромное спасибо также Грегу Виллепику и Райану Вилларду из «Харпер Экко».
Магда де Бор из голландского издательства, спасибо за консультации. За великолепные рассказы об Амстердаме, о жизни реальной Петронеллы Ортман и ее мужа Йоханнеса, о структуре судебной и исполнительной власти в Голландии XVII века. Любые возможные неточности в книге – исключительно моих рук дело. Биография Неллы полностью вымышлена, если что-то не так, ругайте только меня.
Джессика Катлер, Прасанна Пуванараджа и Виктория Скотт, мои консультанты в медицинских вопросах, – спасибо! В любых возможных неточностях книги виноваты не вы, а исключительно и только моя неуемная фантазия.
Гейл Брэдли, спасибо за зоркий глаз.
Эдвард Беренс и Пенни Фримен, спасибо, что предоставили мне свои дома – там отсутствовал интернет, зато было вдоволь тишины, покоя, времени все обдумать. И вина.
Саша Раскин, спасибо, что так блистательно организовала издание «Миниатюриста» в США.
Благодарю своего агента Джуллиет Машенс, мою советчицу, защитницу и друга. Джуллиет, ты супер! Работать с тобой было радостно и весело. Ты замечательный агент и удивительный человек.
Моя благодарность Линде и Эдварду, моим родителям. Спасибо, что читали мне в детстве, что водили в библиотеку, что покупали книги. Спасибо за то, что говорили: «А сочини историю!», когда я начинала скучать. В шесть лет, в двенадцать, в двадцать семь. И всегда, всегда были рядом.