На следующее утро, когда Сонджу принесла свёкру завтрак на мужскую половину дома, тот сказал:
– Больше не пытайся разобраться с такими вопросами самостоятельно.
Её сердце тут же разбилось. Она ощутила себя ребёнком, разочаровавшим того, кем восхищалась больше всех в мире. Но она не могла просто стоять в стороне, особенно учитывая, что в ситуации Ушей Будды отчасти была и её вина.
К полудню следующего дня вся деревня уже знала, что она сделала. Мужчины открыто обсуждали её между собой, не стесняясь её присутствия. Некоторые даже обходили её стороной, как прокажённую.
Когда Сонджу прошла мимо трёх женщин, стоявших под каштановым деревом, одна из них выплюнула:
– Вы посмотрите на неё! Да кем она себя возомнила?
Но она услышала и доброе слово:
– Ты всем это говоришь. Только потому, что так поступила женщина.
В то воскресенье её муж, вернувшись после визита к мужчинам клана, сказал:
– Мне рассказали о случившемся. Почему ты всё время во что-то влезаешь? Почему ты не можешь просто оставить всё как есть?
Его слова походили на откровенную провокацию, хотя почти то же самое сказал ей свёкор. Возможно, она была предвзята по отношению к мужу. И всё же она не смогла сдержаться:
– Потому что «как есть» – это неправильно.
– Разве это твоя работа – чтобы всё было «правильно»?
– Я научила его жену читать и писать. Я чувствовала себя ответственной.
– А если бы мой отец не появился вовремя? Тот мужчина мог сломать руку и тебе.
– Он бы не посмел. Я твоя жена.
Существовала вероятность, что он искренне о ней беспокоился. С некоторой долей раскаяния она наблюдала, как он хмыкнул и отвернулся.
Одна женщина покинула книжный клуб в результате её действий. Уши Будды и другие женщины никогда не упоминали об этом снова. Сонджу испытывала облегчение от того, что больше синяков на Ушах Будды не появлялось.
Со временем скандал утих. Сонджу готовилась к следующей встрече с клубом, когда в комнату проковыляла Чинджу с наполовину съеденным рисовым пирожным в руке.
– Спасибо, что поделилась. М-м, очень вкусно. В следующий раз отнеси угощение папе. Ему это понравится.
– Я знаю, – это были любимые слова Чинджу.
– Ты знаешь, что папа делает, когда уезжает?
Чинджу покачала головой, и Сонджу продолжила:
– Папа делает важную работу. Он придумывает планы для дорог и мостов, чтобы людям было легче попадать из одного места в другое. У него будут лучшие мосты и дороги на свете.
Чинджу повторила:
– Лучшие мосты и дороги!
Они обе хлопнули в ладоши и повторили это ещё раз.
Когда муж приехал в эту субботу, Чинджу сидела на его коленях и хлопала в ладоши.
– Лучшие мосты и дороги! Папа делает лучшие мосты и дороги.
Он вопросительно взглянул на неё. Сонджу улыбнулась.
– Я рассказала ей, что ты делаешь на работе.
Она не была уверена, польстило ли ему это, и гадала, сумеют ли слова дочери вдохновить его работать ещё усерднее.
Когда не осталось сомнений в том, что она снова беременна, Сонджу пришла к свекрови. Села рядом с ней, взяла её жилистую старческую руку в свою. Сказала:
– Я хочу, чтобы вы узнали первой. Я беременна.
– Замечательные новости! Когда подойдёт срок?
– В середине марта.
На этот раз Сонджу надеялась, что будет мальчик, просто чтобы порадовать свекровь.
Невыносимая жара держалась до позднего вечера. Её дочь спала с приоткрытым ртом. Она обмахивала Чинджу веером и представляла свою жизнь, полную детей.
В субботу, когда она сообщила о беременности мужу, тот улыбнулся до ушей:
– Ещё один ребёнок!
– Я хочу как минимум троих детей, – сказала она, – нечётное число, чтобы, когда они будут спорить между собой, голоса не разделялись поровну.
– Ещё один ребёнок, – он кивнул.
Лицо его приняло мечтательное выражение, которого Сонджу у него никогда прежде не замечала. Возможно, если родится мальчик, стоит назвать его в честь мужа? Дрогнувшим голосом она спросила:
– Теперь, когда на подходе ещё один ребёнок… возможно, наш брак наконец наладится?
– А что не так с нашим браком? – спросил он насмешливо.
Она была совершенно раздавлена. Этот разговор начинался так хорошо!
– Я не хочу быть просто приложением к тебе. Я не хочу, чтобы мои дети видели меня такой. У меня есть свои собственные мысли и потребности, и я хочу, чтобы ты ко мне прислушивался. Я заслуживаю право голоса.
– Какое ещё право голоса? Ты что, политик? – Он усмехнулся.
Она закусила губу.
– Нет. Я такой же человек, как и ты. Так неужели моё мнение не заслуживает внимания?
– С чего ты взяла? Я же постоянно говорю, как тебя обожаю.
– Я не знаю, что ты под этим подразумеваешь.
Лукаво улыбнувшись, он пояснил:
– Мне нравится, что ты отличаешься от других женщин. Мне даже нравится то, как ты говоришь.
– Но не то,
– Нет. Не дерзи мне. Я твой муж.
Её лицо покраснело от гнева.
– Не отмахивайся от меня. Я твоя жена. Равная тебе, – она прищурилась и отчеканила: – Мы связаны на всю жизнь, и в наших руках сделать этот брак комфортным для нас обоих.
– Что ты такое говоришь? Я-то как раз не жалуюсь.
На четвёртом месяце беременности Сонджу почувствовала липкую влагу в нижнем белье. Там была ярко-красная кровь, которая продолжала течь. Она ощутила резкую боль в пояснице, затем – острые спазмы в животе. Её тазовые кости сжались, а бёдра будто пытались что-то вытолкнуть. Боль усилилась. Потом остановилась и началась снова. Два часа спустя она вытолкнула из себя плод, и боль прекратилась. Она положила его на хлопковый шарф. Держа плод на руках, она разглядывала черты лица, ручки и ножки, маленькие пальцы на всех четырёх конечностях. Это существо изо всех сил старалось стать её ребёнком. Ещё не совсем младенец, и всё же – её дитя. Она села в углу комнаты и заплакала.
Её охватило горе – но не только оно. Она чувствовала, что жизнь ускользает от неё беззвучно и неотвратимо, как этот плод из тела. Должно быть, душа её мёртвого ребёнка слилась с её собственной. Мир ощущался как-то иначе. По-новому. Ей хотелось, чтобы кто-то побыл с ней рядом – и она не понимала, почему.
Вторая Сестра предложила сжечь плод.
– Нет. Прошу, похорони его на склоне холма.
Пока Вторая Сестра хоронила её дитя, Сонджу раскачивалась взад-вперёд в закрытой комнате, обняв колени.
Следующие два дня она сидела на веранде, уставившись на свежезакопанную яму на склоне холма, и испытывала глубокое разочарование от пустоты в своём животе. Почему её тело вдруг проявило такую враждебность к зарождающейся в нём новой жизни?
Образ мёртвого плода – ребёнка, покинувшего её тело, – всё ещё преследовал её, когда муж приехал домой. Он не увидел в ней никаких изменений, но она нуждалась в нём – нуждалась в ком-то близком.
– Я потеряла ребёнка. Я всё ещё вижу его, когда закрываю глаза. Почему он меня покинул? Прошу, будь ко мне добрее. Скажи мне что-нибудь хорошее. О нас.
Её муж молча уставился на неё, открыв рот. Потом сказал:
– Будут и другие дети.
– Но этот ребёнок!..
Она всё рыдала и рыдала.
Второй ребёнок иногда снился ей – немой и неулыбчивый, но полностью сформировавшийся. Просыпаясь после такого сна, она сворачивалась на
– Останься со мной, Дитя.
Она чувствовала, что без этого её жизнь пойдёт под откос. Глядя на Чинджу, она видела Дитя. О своём повторяющемся сне она никому не рассказывала – и была благодарна свекрови за то, что та ничего не сказала по поводу выкидыша.
Она больше не могла представить, чтобы её брак изменился когда-нибудь в будущем, но не знала, что с этим сделать. Несмотря на холодный воздух, она несколько раз в день выходила на веранду и долго сидела там, глядя на холм. Как ни странно, в эти минуты она ощущала спокойствие. Спустя две недели после выкидыша она как-то раз взяла пальто мужа и штаны на веранду и хорошенько встряхнула их, чтобы погладить позже.
На деревянные доски спланировал розовый листок бумаги. Сонджу бросила быстрый взгляд на записку – и кровь отхлынула от её лица. На мгновение она будто ослепла, видя перед собой только темноту. На негнущихся ногах она вернулась в комнату.
– Как давно это уже продолжается? – Голос дрожал так же сильно, как и рука с запиской.
Муж взглянул на записку и хмыкнул.
– Это ерунда.
И вот опять: сплошное пренебрежение.
– Для меня – не ерунда. Ты должен прекратить, если тебя ещё волнует наш брак.
С каждой секундой она злилась всё сильнее, но продолжала надеяться: сейчас он её успокоит, сейчас всё объяснит. От него требовалось только одно: обещание прекратить. Это всё, чего она хотела.
Вместо этого он сказал:
– Наш брак тут ни при чём. Ты моя жена, моя домашняя женщина.
– То есть твоё движимое имущество? – заплакала она.
– Говорю тебе, эти женщины ничего для меня не значат.
– «Эти женщины»! – Её затошнило. – Как много?!
Он покачал головой, раздражённо поджав губы.
– Все мужчины это делают.
Полная презрения, она закричала:
– Не все мужчины! Только такие, как
– Только такие женщины, как
Её сердце мгновенно обратилось в лёд. С этим браком покончено. Никаких больше попыток, никаких больше разочарований. Низким, пугающе спокойным голосом она произнесла: