– Да. Конечно. Спасибо! – Мне бы вежливо отказаться от приглашения, отказаться и уйти, но я теряюсь от ее доброжелательной улыбки, спокойного взгляда и теплого приема и послушно разуваюсь.

Сую ноги в мягкие тапочки, вешаю куртку на крючок и через небольшую узкую прихожую шаркаю к комнате Глеба. От усталости, стресса последних дней и сильнейшего волнения кружится голова. Шаг – и я оказываюсь среди его мира, где мне все отлично знакомо: светлые занавески, полки с машинками и книгами, хлам, тетради на столе.

Вещи разбросаны. Глеб явно уходил в спешке. Тянет прибраться, разложить все по местам, но тут его правила, не мне лезть и что-то менять. Я присаживаюсь на край кровати, едва дышу и не смею слишком явно рассматривать обстановку и предметы. Тут классно пахнет, а еще в моем сне именно здесь Глеб меня целовал. Я заливаюсь душным румянцем, накрываю ладонями колени, потом сцепляю пальцы в замок. И как я могла забыть, что сегодня суббота? Это значит, что Глеб и его мама должны ехать в рехаб к Мишке. А уж если у того день рождения, Глеб ни за что не оставил бы маму ради тусовки с Олечкой или пьянки любой. И я загадываю: если он не с ними, значит, я в нем не ошиблась.

Теперь, оказавшись в этой комнате в сотнях километров от дома, я могу мыслить трезво и вдруг осознаю, что нет ничего невозможного, – я все могу, и мне все по плечу. Изменить жизнь так просто! А еще я всеми обострившимися чувствами улавливаю, что Глеб, сидя за этим столом и отправляя мне сообщения, не врал о себе и своих проблемах: слишком явно ощущается тут атмосфера одиночества, смирения и тихого отчаяния. Гости здесь – явление почти невозможное, и никакая Олечка отродясь сюда не приходила.

На кухне шуршат пакеты, шумит вода, свистит чайник, и мама Глеба, светло улыбнувшись, приглашает меня к столу. Я вскакиваю, плетусь за ней в маленькую кухню и, вжав голову в плечи, протискиваюсь к стулу в углу.

В отличие от норы Глеба, тут стерильно: ни пылинки, ни крошки, и даже моему взыскательному взору не к чему прицепиться. Накрахмаленные салфетки поражают воображение. Никогда раньше не видела ничего подобного: мама и Алина всегда обходятся бумажными полотенцами. На подносе, возле пиалы с душистым чаем, горкой сложены конфеты и печенье.

– Вот. Угощайтесь. – Женщина присаживается напротив и все так же тепло и с интересом рассматривает меня. – Как, говорите, вас зовут?

– Нелли, – хриплю я, делая обжигающий глоток.

– Очень приятно! – Ей вовсе не приятно, но она круто держится и даже снова улыбается. – А меня – Анна Николаевна. Вы, значит, вместе учитесь?