В бассейне, в нескольких местах у подножья стен и у потолка, горели небольшие, напоминающие ночники белые лампочки. Сверху нависал такой же балкон, как и в батутном зале. Я представила, что нам с Лешей пришлось бы прыгать не в поролоновые шарики, а в воду. Она была прозрачная и пахла теплом. Однако только я подошла к бортику и успела разглядеть свое отражение, как в женской раздевалке, откуда я только что вышла, раздался странный громкий щелчок, и я поспешила к мужской. Плитка была мокрая, подошвы скользили.

– Микки! – Неожиданный оклик заставил обернуться, и я, поскользнувшись, еле удержалась на ногах.

На другой стороне бассейна стоял Томаш. Откуда он там взялся, неизвестно. Нас разделяла дрожащая гладь воды.

– Можешь объяснить, от чего ты убегаешь?

Голос у него был ровный, лицо манекенское. Теперь я знала: он сдерживался.

– Чего ты боишься?

Любой ответ прозвучал бы глупо.

– Собираешься уговаривать меня добровольно отправиться в эту психушку?

– Нет, конечно.

– Тогда чего тебе надо?

– Послушай, – он подошел к самому краю бассейна, – я не знал, что они отправят тебя в «Пуговицы», меня никто не спросил. Я просто предложил твоему деду спрятать тебя на время.

– От кого спрятать?

– Сама знаешь.

На балконе вспыхнул свет, и, судя по голосам, появились люди.

Из женской раздевалки показалась Джена со своим сопровождающим.

– Оставьте ее в покое, – крикнул им Томаш и бросился обегать бассейн. – Дайте нам поговорить.

Стремительно метнувшись к мужской раздевалке, я проскочила через нее насквозь в коридор, добежала до лестницы и, перемахивая сразу через две ступеньки, взлетела по ней лишь до второго этажа, потому что с третьего мне навстречу уже спускались те, кто был на балконе. Фил крикнул: «Вон она!» Я прекрасно осознавала, что у меня уже не получится никуда убежать. Дело было в злости и отчаянии. Что там плел Томаш и какие у них были причины ловить меня, уже не имело никакого значения. Бежать или драться до смерти.

Кто-то сбил меня с ног подсечкой и придавил сверху собственным весом. Было очень больно. Зал наполнился голосами, но я уже ничего не соображала. Там что-то происходило, но я, уткнувшись лицом в пол, ничего не видела. Внезапно вдруг все стихло. Все резко замолчали. Тот, кто держал меня, слез. Еле-еле поднявшись на четвереньки, я просто поползла вперед и сквозь застилавшую глаза пелену различила приближающуюся ко мне женскую фигуру, только лицо разглядеть никак не могла. Силилась, силилась, но ресницы дрожали, и скапливающиеся на них слезы затуманивали все вокруг. Стук ее каблуков по ламинату гулко звучал в наступившей тишине. Меня затрясло. И чем ближе подходила эта женщина, тем сильнее трясло. Воздух в легких закончился, и я почувствовала, что вот-вот отключусь.