Я проверил, что деньги так и лежали под матрасом и что никто не трогал мои вещи в шкафу. Я подумал, не стоит ли рассказать об этом Ингегерд, но вспомнил слова Каспера о тех, кто создает проблемы. Так что лишь пнул ногой белое пластиковое ведро для мусора так, что оно пролетело через всю комнату и ударилось об стену.

Снова зажужжал мобильный, я опустился на кровать и прочитал сообщение от Джексона. «Эй, приятель, нам всем интересно, куда ты пропал. Напиши мне, если захочешь поболтать».

Грудь стало нестерпимо жечь. Никогда раньше мне не было так одиноко. Я не мог доверять здесь ни одному человеку. Казалось, что я просто уплываю из реальности. Я увидел себя со стороны и понял, какими ужасными будут ближайшие месяцы.

Я долго смотрел на мобильный, а потом открыл окошко для ответа. Здесь, в чертовом хлеву на окраине Шёбо, я написал ответ и нажал на кнопку «Отправить».

Глава 27

Глава 27

Чейз приходит снова, но в этот раз в совершенно ином настроении. Я решил, что он узнал, в чем меня обвиняют, но он сказал, что у него выдался очень непростой день, и я расслабился.

Кто-то украл катализаторы из его машины, из-за чего он опоздал на похороны. А когда решил ехать сюда на велосипеде, прямо на перекрестке у него слетела цепь.

Мне хочется спросить Чейза, кого хоронили, но потом я решаю, что это неуместно. Чейз глубоко вздыхает и качает головой, потом смотрит мне прямо в глаза.

– О чем хотите поговорить сегодня?

Я пожимаю плечами. В прошлый раз, когда он приходил, слова текли совершенно свободно, но сейчас я не знаю, о чем говорить. И все же я рад, что он здесь. Я удивился, что они разрешили ему прийти еще раз на этой неделе.

– Может быть, поговорим о чувстве вины? Вы чувствуете вину за что-то?

Обычно мне кажется неуютным, когда молчание между не слишком хорошо знакомыми друг с другом людьми затягивается, но сейчас я вижу, что Чейз откинулся на спинку стула и дает мне время подумать.

– Я совершил много поступков, за которые мне стыдно, – отвечаю я.

– Например?

– Когда мне было семнадцать, я избил одного человека. И меня приговорили к пребыванию в колонии для несовершеннолетних.

Чейз проводит рукой по светлым волосам.

– То есть вы отбыли свой срок заключения и тем самым искупили свою вину, и все-таки вам стыдно?

– Да.

– У вас была возможность извиниться перед человеком, которого вы избили?

– Я написал ему письмо, но не знаю, получил ли он его.

– То есть вы не знаете, простил ли он вас, – подчеркивает Чейз. – Чувство вины и стыда часто приводят к язвам в нашей душе. Из-за этих чувств мы считаем себя ни на что не годными.

– Да, пожалуй, – говорю я и задумчиво киваю.

– В церкви принято различать понятия «вина» и «стыд», – продолжает Чейз, складывая руки пирамидкой. – Более традиционный священник сказал бы, что стыд – это уловка дьявола, пытающегося обмануть человека и заставить его поверить в то, что он не имеет никакой ценности, что его нельзя любить, нельзя простить. Стыд заставляет нас скрывать наши ошибки вместо того, чтобы признать их. А вот чувство вины, напротив, даровано Богом. Оно является признанием того, что все люди могут совершать ошибки. Благодаря этому чувству мы стремимся исправить совершенное, чтобы Господь простил нам наши грехи. Так что вопрос в том, чувствуете ли вы вину за совершенные вами поступки или стыд от того, какой вы?

Солнце, выглядывающее из-за свинцовых туч, рисует на стене светлый квадрат. Я думаю, что мне стыдно за то, как все это отразилось на моей семье. Они не имеют ни малейшего понятия о том, что происходит, поэтому им приходится составлять картинку из того, что рассказывают им другие. Но больше всего мне стыдно за то, что я здесь, что я такой человек, которого общество считает необходимым держать взаперти. Если бы я не сделал того, что я сделал, если бы меня не было в реестре преступников, возможно, полиция вела бы это дело совершенно по-другому.

Я не отвечаю, и Чейз наклоняется ближе.

– Если есть на свете кто-то, у кого вы хотели бы попросить прощения, помните, что сделать это никогда не поздно. Бог слышит вас, – говорит он, мягко улыбаясь. – В чувствах вины и стыда нет ничего плохого, они просто означают, что человек осознает: он поступил вопреки принятой морали. Но я начинаю переживать, когда понимаю, что это единственное, что чувствует человек. Однажды я разговаривал с человеком, который убил своего брата. Они жили на хуторе, который унаследовали от своих родителей, и когда один из братьев выяснил, что второй украл деньги из общей кассы, он взял молоток и забил его насмерть. Хотя речь шла всего о нескольких сотнях крон, этот человек решил, что его вины в произошедшем нет. Брат предал его и был справедливо наказан. Я пытался переубедить его, потому что опасался, что вина, которую, как он утверждал, он не чувствует, съест его изнутри. Для меня было очевидно, что он застрял в стадии отрицания, потому что правда была слишком ужасной. И я оказался прав – в годовщину смерти брата он совершил самоубийство.

Мы снова молчим, и я думаю о том, всегда ли священники говорят с теми, кто сидит здесь, о тяжких преступлениях и самоубийствах. Что он хотел сказать своей историей? Это история из жизни или притча из Библии, призванная вызвать у меня ответную реакцию? Но, несмотря на мое нежелание подыгрывать ему, я задумываюсь о своем чувстве вины. Я не бессовестный психопат, совсем наоборот. Моя душа болит от тщетных попыток загладить все мои поступки.

– Мне стыдно, – говорю я наконец. – За то, что я сделал. И я боюсь, что моя семья не простит меня.

– Вы не можете отвечать за поступки других людей, – продолжает Чейз, – но вы можете искупить свою вину. Если вы попросите прощения, это будет значить, что вы раскаялись и хотите исправиться. Затем вам нужно уяснить, что никто из людей не совершенен, все иногда совершают ошибки.

Несмотря на то что обычно подобные заготовленные утверждения о жизни вызывают у меня аллергическую реакцию, слова Чейза проникают мне прямо в душу.

– Все ли можно простить? Я хочу сказать, неужели можно простить даже самые ужасные поступки?

Я никогда раньше об этом не задумывался, но теперь с волнением жду ответа Чейза. Он меняет позу, стул под ним поскрипывает.

– Бог прощает все, но, если вы ощущаете вину, возможно, вам хочется, чтобы вас кто-то простил, а для этого нужно раскаяться.

– Как?

Впервые за время нашего разговора взгляд Чейза твердеет. Он наклоняется еще ближе ко мне, кажется, будто он почти падает на меня.

– А это, Даниель, – говорит он, – станет возможным, если вы признаетесь в совершенном преступлении.

Глава 28

Глава 28

Я избегал Каспера и остальных, как только мог, и делал все, чего от меня ждали. Я рано вставал, ехал на автобусе в школу, посещал уроки, возвращался домой, делал домашнее задание, помогал с приготовлением пищи. В субботу утром я проснулся оттого, что кто-то стучался во внешнюю дверь барака. Там стоял Бенгт, одетый в джинсы и высокие зеленые сапоги. Он сказал, что я должен убрать коровник, и дал мне пять минут на то, чтобы одеться. Я слышал, как остальные в своих комнатах стонали, когда слышали свои задания.

Я никогда еще не убирал коровник и понятия не имел, насколько это трудно. Влажная солома была очень тяжелой, а когда я погрузил ее на тележку, нос и горло заложило от резкого запаха.

Я осторожно работал в центральной части коровника, стараясь не наступать на лепешки навоза и держаться подальше от жвачных животных. Казалось, они следят за мной своими пустыми глазами, словно знают, что мне здесь не место, от их взглядов мне становилось жутко.

Ингегерд сказала, что она переговорила с Уллой-Бритт и что завтра, возможно, ко мне приедет папа. Я равнодушно ответил «хорошо», но внутри меня все затрепетало. От мысли о том, что сюда приедет папа, что я увижу кого-то из домашних, мне стало тепло. Я бы очень хотел, чтобы приехала еще и Лидия, но я помнил, каких слов наговорил ей перед расставанием. Что ненавижу ее больше всех людей на земле, что никогда больше не хочу ее видеть.

Наступил вечер воскресенья, я стоял у ворот и ждал. Ингегерд сварила кофе и достала из морозилки булочки, я вытер стол на улице и поставил его возле внешней стены сарая, откуда открывался красивый вид на поля.

Желтый автобус я заметил издалека, темная точка приближалась ко мне. Чем ближе она становилась, тем больше я нервничал. Да, я очень волновался о том, как пройдет моя встреча с папой, я так по нему соскучился.

Я болтался по маленькой остановке, не зная, куда девать руки, и наконец засунул их в карманы. Водитель автобуса включил фары и просигналил мне, чтобы я отошел. Я забрался в высокую траву, пытаясь заглянуть в блестящие окна, разглядеть папу среди всех этих лиц.

Автобус фыркнул и, присев, открыл двери. Кто-то пробирался по проходу. Я улыбался до тех пор, пока не понял, что это женщина с выкрашенными хной волосами. Я подождал, пока она выйдет, а потом взбежал по лестнице в автобус и уставился на пассажиров.

– Папа?

Я осмотрел всех, но его не было. Водитель торопился ехать дальше.

– Ты едешь или как? – спросил он, я покачал головой и спрыгнул на землю.

Ингегерд встретила меня во дворе. Она сказала, что позвонила Улла-Бритт и сообщила, что у папы возникли непредвиденные обстоятельства и он не смог приехать, но он точно навестит меня в следующие выходные.