– Какие?

– Ну, в будущем.

Он пожал плечами и кивнул на темно-лиловое платье, которое он купил мне:

– Тебе идет.

– Спасибо. – Я покрутилась вокруг себя и взяла его за руку.

– Я смотрю, ты настроена потанцевать?

– Так ведь Новый год!

– Конечно, – сказал он, высвобождая свою руку. – Только не забывай, что мы идем в гости к моему коллеге, так что будь мила и веди себя прилично.

Несмотря на обидное замечание Ричарда, я очень ждала приближающегося вечера. Я впервые должна была познакомиться с кем-то с его работы, и я знала, насколько он уважает Пера. Он был на пару лет старше Ричарда, у них с женой было двое детей, восьмилетняя дочь и пятилетний сын, и я – по совету Ричарда – купила им подарки.

Выкрашенная в белый цвет вилла начала 2000-х слегка возвышалась над остальными строениями, из многочисленных окон лился теплый свет. Пер встретил нас у дверей и проводил через шикарную прихожую, где над паркетным полом парила большая витая лестница из темного дерева.

– Как здорово наконец познакомиться с тобой, Линнея, – сказал Пер, обнимая меня.

В гостиной нас ждала Наташа с напитками на зеркальном подносе. В бархатном платье-футляре она выглядела невероятно элегантно, ее волосы были убраны в пучок. Я поздоровалась и подтянула наверх вырез платья, показавшийся мне неуместно глубоким. Я пожалела, что тоже не убрала волосы наверх, и быстро выпила свой коктейль с шампанским, хотя Ричард и бросил на меня предупреждающий взгляд.

Дети, конечно, были очаровательными. Фелисия с кудрявыми, как у мамы, волосами была одета в светло-розовое платье. На Тиме была рубашка и бабочка.

Я никогда особенно не ладила с детьми. Просто не умела устанавливать с ними контакт. И все же я очень старалась выглядеть заинтересованной, передавая им подарки. Это были две книги, которые мне помогли выбрать в книжном магазине в городе, и когда я опустилась на колени, чтобы помочь Тиму с его подарком, я заметила довольную улыбку Ричарда.

Пер и Наташа, чудесные хозяева, очень старались, чтобы я тоже могла участвовать в разговоре. Задавали наводящие вопросы и каждый раз терпеливо объясняли непонятные мне шутки, когда они смеялись над чем-то, связанным с работой в банке. И все-таки я чувствовала себя не в своей тарелке. Было совершенно очевидно, что я в этой компании лишняя.

Пер, гораздо более открытый человек, чем Ричард, рассказывал о том, что происходило в банке: об ошибочных трансакциях, возмущенных клиентах, которые решили, что у них украли деньги, хотя они сами вложили их в рискованные бумаги, из-за которых у всех в офисе закололо сердце. Ричард предпочитал о таком молчать, а Пер говорил свободно и открыто. Я очень удивилась этому.

К ужину подали вино, я вцепилась в свой бокал и пила почти через силу, чтобы заглушить усиливающееся каждую минуту ощущение своей неуместности. Только к основному блюду я смогла расслабиться. С большим аппетитом я съела запеченную говядину с жаренными в масле лисичками и кремовой савойской капустой.

– Ты интересуешься биржей, Линнея? – вежливо спросил Пер.

– Я не так уж много знаю об этом, – ответила я и посмотрела ему в глаза. – Но я очень хотела бы научиться.

– Тогда рядом с тобой правильный человек. У Ричарда самые лучшие результаты среди всех нас. Все клиенты хотят, чтобы он инвестировал их деньги, и он никому не отказывает.

– Я считаю, что нельзя отдавать кому-то приоритет, – ответил Ричард. – Если у человека есть деньги, я ему помогу.

– Именно поэтому у тебя так хорошо все получается, – продолжил Пер, поднимая бокал. – Ты действительно сорвал куш, когда поставил на SCM. С твоей стороны было очень смело вкладываться в предприятие, которое так долго сидело в минусе.

– Ему подсказали, что они собираются заняться бетоном без окаменелостей. – Я улыбнулась, но внезапно заметила перемену в лице Ричарда.

– Никто мне не подсказывал, просто ходили слухи, – быстро сказал он. – А когда они купили старую цементную фабрику в Сегевонге, я понял, что они что-то запускают.

– Конечно, – ответил Пер.

Все замолчали, Наташа встала.

– Кто-нибудь хочет кофе к десерту?

– С удовольствием, – ответил Пер.

– Линнея? – спросил он.

Я уже хотела отказаться, но Ричард кашлянул.

– Да, мы оба будем кофе, спасибо, – сказал он коротко.

Пер и Наташа ушли на кухню, а я попыталась обратить на себя внимание Ричарда, но он просто смотрел в окно.

– Извини меня, – сказала я. – Я не знала, что нельзя говорить о подсказке.

– Не было никакой подсказки, – прошипел он.

– Нет, конечно нет. Видимо, я что-то не так поняла.

Ричард наклонился над столом и посмотрел на меня тяжелым взглядом:

– Я думал, что могу тебе доверять.

– Конечно можешь.

– А ты сидишь здесь и болтаешь о том, что я получаю инсайдерскую информацию!

– Да я ничего такого не сказала. Я просто пыталась разобраться в твоей работе!

– Сколько ты выпила?

Я покачала головой, не понимая, что он имеет в виду, но когда я встала, чтобы отправиться в туалет, то заметила, что меня не держат ноги. Ричард бросился ко мне и подхватил меня под руку.

– Пошли, – сказал он, оттаскивая меня в коридор. – Если ты не умеешь себя вести, мы едем домой.

– Ладно, – сказала я. – Это все равно самая скучная новогодняя вечеринка за всю мою жизнь.

– Тшш, – зашептал он. – Ты что, совсем глупая, не понимаешь, что они могут тебя услышать?

– Ага, вот уж катастрофа.

Ричард вздохнул и прижал меня к стене.

– Прекрати, – сказал он и вышел.

В кухне раздался его голос. Ричард сказал Перу и Наташе, что я плохо себя чувствую и что нам нужно уехать домой. Он несколько раз извинился, хотя Пер повторял ему, что все в порядке.

Он вернулся ко мне с абсолютно ничего не выражающим лицом.

– Мы едем домой, пожалуйста, будь вежливой, – сказал он, помогая мне с пальто.

Пер и Наташа вышли в коридор.

– Ричард сказал, что тебе нехорошо, – сказала она, наклонив голову.

– Да, – пробормотала я, прижимая руку ко лбу.

– Как жаль! Скорее выздоравливай!

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал Ричард, пожимая руку Перу. – Нам очень жаль, что так вышло, ужин был замечательный.

– Ничего страшного.

– В следующий раз продолжим, – сказал он.

– Конечно, мы всегда вам рады, – сказала Наташа и тепло улыбнулась мне.

Всю дорогу в такси Ричард молчал, но, как только мы вошли домой, он взорвался.

– Ну и зачем ты испортила всем вечер?

– Что я испортила? Я пыталась проявить заинтересованность.

– Что за чушь! Ты выдала Перу то, что я сказал тебе по секрету.

– Откуда я знала, что это тайна? – сказала я, снимая туфли на слишком высоком для меня каблуке и к тому же слишком узкие в пальцах.

– Все, что я говорю о работе, – тайна. Речь идет о сотнях миллионов, неужели это непонятно?

– Извини, я забыла, что деньги – единственное, что тебя интересует.

– Единственное, что меня интересует? Похоже, тебе тоже вполне нравится твой новый образ жизни! – сказал он, взмахивая рукой.

– Я никогда не просила тебя об этом. Я была вполне довольна своей жизнью, когда познакомилась с тобой.

– Так, может, вернешься обратно?

Я уставилась на него. Именно этого я и ждала – момента, когда он поймет, что я ему не подхожу. Снаружи разрывались первые фейерверки, маленькие сверкающие огоньки рассыпались по всему небу.

– Ты серьезно?

– Не знаю, – сказал он тихо.

Я ушла в гостиную, села на диван и смотрела в ночь. Как я и ожидала, мне удалось разрушить мои первые серьезные отношения. Когда я думала о том, что мы с Ричардом больше не будем вместе, в груди все холодело. Я не хотела расставаться с ним, я хотела и дальше жить вместе.

Приближалась полночь, небо все чаще взрывалось цветными огоньками, отражавшимися в стеклах окон.

Спустя некоторое время подошел Ричард и сел рядом со мной.

– Не так я представлял себе этот вечер, – пробормотал он.

Я хотела что-то сказать, попросить прощения, объяснить, что мне очень жаль, но не могла вымолвить ни слова. Мне было слишком стыдно.

Я ждала, что он скажет, что все кончено, попросит меня собрать вещи и уйти, и я думала, что так будет всегда. Я не из тех, кого можно любить по-настоящему, во мне слишком много плохого. Я оказалась не нужна даже собственному отцу.

Но Ричард сказал не это. Он подсел поближе и прислонился головой к моей голове.

– Прости меня, – прошептал он.

Внутри меня зажегся огонь. Может быть, еще не поздно.

– Мне тоже очень жаль. Не надо было столько пить. Пер и Наташа, наверное, решили, что я совсем тупая.

– Да нет, – сказал он. – Я тебя понимаю. Было очень скучно.

Я засмеялась, Ричард обнял меня.

– Я сморозил глупость. Просто никогда не говори о моей работе, – прошептал он.

– Я чувствую себя идиоткой, когда люди спрашивают, что ты делаешь, а я не знаю, что ответить.

– Хорошо, я постараюсь тебе рассказать.

– Ладно. Я хочу узнать тебя поближе, но сделать это очень сложно, ведь ты ничего о себе не рассказываешь. Я совсем ничего не знаю ни о тебе, ни о твоей семье.

Ричард снял бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Просто рассказывать нечего. – Он вздохнул. – Я вырос неподалеку отсюда, мою маму звали Май, а папу – Гёста. Оба сильно болели и умерли пару лет назад.

– Мне очень жаль, – сказала я, и, хотя Ричард явно погрустнел, я была рада, что он наконец открылся мне. – Вы были близки?

– Не особенно. Я поздний ребенок, и мы не смогли по-настоящему сблизиться. Папе исполнилось шестьдесят пять лет, когда я поступил в университет. И у меня всегда было ощущение, что они меня не видят. Я просто существовал. То же самое и в школе – я никогда не выделялся настолько, чтобы быть заметным.