Она успевает высвободить большую часть крюков, впивавшихся в тело Сисеры, когда слышит абсурдный хлопок над головой. Брандао врывается в бункер, он вне себя. Каждой порой он источает ненависть. Глаза Жанеты распахиваются, она пытается убежать, но он догоняет ее в пять шагов, вцепляется в короткие волосы, почти выдирая то немногое, что успело отрасти. Она пытается что-то сказать, извиниться, но муж ее даже не слушает: бьет по лицу, пинает в живот, ревет от негодования.
Она скручивается, сгибаясь пополам, пытаясь собраться с силами, чтобы вырваться из когтей чудовища, но через несколько секунд ее протаскивают по покрытому выбоинами полу и швыряют обратно в кресло, как старую тряпичную куклу. Так она себя и чувствует: старой и потрепанной. Кости пылают, голова кружится, а она даже не реагирует. Пока ее избивают, Жанета просто пытается понять, что пошло не так. Вывод раздражает своей абсолютной очевидностью: Брандао готовит кофе только для своей бабушки. Жанета предполагала, что он пил кофе со старухой, но она ошиблась. Индианка, должно быть, умерла, но он-то здесь, более чем живой и разъяренный.
В ошеломлении от ужаса, Жанета позволяет мужу приковать ее запястья и лодыжки к подлокотникам и ножкам кресла. Когда Брандао прикасается к ней, она чувствует его кожу – холодную, ледяную, как металл, удерживающий ее на месте. Он уходит, сбрасывая весь свой безумный гнев на тело Сисеры. Вновь втыкает крюки в спину бедняжки и дергает за цепи, поднимая ее в воздух с жестокостью человека, держащего в руках ошметок мяса. Набирая обороты, он стремительно раскручивает Сисеру на потолочной балке, отправляя ее в смертельный полет по кругу. Бедная девушка воет, из каждой поры ее тела извергается кровь. Жанета отказывается смотреть это шоу пыток. Зажмуривается. Коробка была лучше – ее воображение никогда не достигало того, что Брандао делал с этими девушками. Сисера кричит, срывая голос, но Жанета слышит еще и отрывки из «Колыбельной для Элен», напеваемые Брандао, когда он успокаивается. Она осознает точный момент, когда девушка умирает: жестокая тишина пожирает все пространство, контрастируя с криками ужаса секундами раньше. Это больно, но Жанета не успевает погоревать, потому что Брандао отшвыривает цепи и идет к столу, где берет черный маркер. Глаза у него налиты кровью, но он ничего не говорит, оставляя темное пятно на подбородке Жанеты. Поняв значение этой отметки, она в ужасе мочится в собственные штаны.
Горячая жидкость стекает по ее дрожащим ногам в тот самый момент, когда Брандао небрежно водружает коробку на голову Жанеты. Оказавшись в темноте, она читает молитвы «Отче наш» и «Возрадуйся, Богородица». Она чувствует, как сквозь коробку просачивается вязкая жидкость, пропитывая волосы, растекаясь по всему телу до босых ног. Запах керосина ни с чем не спутаешь. Она молит Бога, чтобы все закончилось поскорее, и хочет погладить свой живот –
Все происходит очень быстро: она слышит щелчки кремня, искру зажигалки, и в следующее мгновение пламя уже охватывает ее одежду и опаляет кожу. Слезы высыхают так быстро, что не успевают намочить лицо. Она начинает задыхаться от дыма и, уже почти теряя сознание, чувствует запах горелого мяса. Перед смертью с горящей коробкой на голове у Жанеты возникает последняя мысль: она попала в ад.
28
28
Мне не пришлось долго раздумывать, чтобы назвать этот день «черным четвергом». По меньшей мере странно было возвращаться в «дом, милый дом» после всего случившегося и осознавать, что мне еще предстоят заботы обычной матери/жены, начиная с беспорядка в гостиной, с игрушками Лилы, разбросанными по полу. Кстати говоря: дети. Зашибись!
Рафа и Лила были у доньи Белы, моей свекрови, понятия не имею, как долго, и поскольку пребывание Паулу в Рио все длилось, я обещала забрать их, но обещание в конечном итоге затерялось среди огромного количества обязательств. Я уселась на диван перед выключенным телевизором и, пока снимала туфли и разминала ноги, набрала донью Белу по громкой связи. Она ответила так быстро, что я даже заикаться начала:
– Э… Донья Бела, извините, Паулу прислал мне сообщение, а я забыла вам сказать. Он вернется только завтра, а я еще на работе…
– Ты думаешь, у меня нет никакой личной жизни? – отрезала она. – Что я у тебя на посылках? Профессиональная бабушка?
– Донья Бела, пожалуйста, не нервничайте.
– У меня тоже есть свои дела, свои встречи, Вероника. Я стара, но еще не мертва.
– Завтра утром ваш сын приедет, и все будет нормально.
– Нормально? – фыркнула старуха, выплескивая свою обычную неприязнь. – Ты ужасная мать, вот и все. И, к твоему сожалению, моя работа заключается не в том, чтобы заботиться о твоих детях! В субботу у нас состоится серьезный разговор.
– В субботу? – непонимающе переспросила я.
– Суббота, утро – чемпионат у Рафы. Ты забыла, да?
– Конечно же нет, – солгала я, тяжело сглотнув. Я действительно схожу с ума. Эти квалификационные заплывы – для моего сына самое важное событие в мире. – Я должна повесить трубку, донья Бела. Спасибо, что выручаете.
– Это вопрос уважения, – буркнула она, не желая заканчивать разговор. – Вы оба не уважаете меня, вы обращаетесь со мной так, словно я обязана…
Не особо вникая, я минут пять выслушивала, как плохо она думает обо мне и моем воспитании детей, но я оставалась довольно сдержанной, поскольку нуждалась в ней, и у меня не было возможности избежать этого разговора. Когда все же удалось повесить трубку, мое отражение на темном экране телевизора вызвало у меня типичную тревогу человека, знающего, что он сильно облажался, и не имеющего более оправданий, даже перед самим собой. Тело и разум начали жаловаться на непосильную нагрузку.
Несмотря на то что мне не терпелось рухнуть в постель, я приняла душ. Пока горячая вода стекала по моей спине, а стекло в душевой кабинке запотело, я сумела сосредоточиться. После того как я едва не умерла от рук Жанеты, мне стоило сбалансировать весы жизни и оценить то, что действительно имеет значение. Я подумала о Паулу, и у меня сжалось сердце: золотой муж, верный друг, отец моих детей… Нельзя и дальше пренебрегать нашими отношениями. Хотя я не чувствовала себя изменницей: я никогда не изменяла по-настоящему, это был просто случайный секс, я все же приняла решение. Нельсон выпадает из сферы моих интересов. Это, конечно, пылкая подростковая фантазия, но слишком уж она начала угрожать реальности. Мои дети этого не заслуживают, Паулу этого не заслуживает, мой брак, в конце концов, этого не заслуживает. И я пообещала себе, что с этого дня буду более заботливой, понимающей и принимающей участие в их жизни.
Надевая ночную рубашку, я уже просчитывала шаги триумфального возрождения: проснуться завтра ранним утром, надеть сексуальный наряд и сделать Паулу сюрприз, встретив его в аэропорту. Возможно, такая инициатива и покажется ему странной, но вряд ли он откажется от предложения занять утро рабочего дня короткой остановкой в мотеле на улице Маргинал, прежде чем забрать детей у матери. Это должно быть забавно. Лежа в постели, я проверила по интернету время прибытия первых рейсов и установила будильник. Кажется, никогда в жизни я не засыпала так стремительно.
* * *
Утро пятницы в Сан-Паулу выдалось особенно прохладным, что не облегчало воплощение моей идеи надеть для мужа что-нибудь провокационное, но я все же сделала по-своему. Короткое платье и пальто с поясом, прекрасно подчеркивающим фигуру.
К выходу на посадку в аэропорту Конгоньяс я прибыла рано. Провела пальцем по зубам, чтобы стереть возможные красные пятна помады, и сунула в рот термоядерный «Холлс».
Я оперлась о перила перед раздвижной дверью, которая открывалась и закрывалась, когда выходили пассажиры. Рядом со мной обнимались при встрече счастливые члены семьи, какой-то парень держал таблички с именами «Жоана Альваренга» и «Мистер Говард Грей». Я разволновалась, решив, что увидела рядом с конвейерной лентой силуэт Паулу, ожидавшего чемодан, но ошиблась. Взглянула на часы: большинство пассажиров первого утреннего рейса уже прибыли, а Паулу так и не появился. Я бродила взад и вперед, как собака, жаждущая получить миску с кормом. Я уже начала писать ему, когда увидела целующуюся и хихикающую парочку, идущую к выходу. Что-то показалось мне знакомым, но дверь закрылась, прежде чем мне удалось в этом убедиться.
Паулу? Этого не может быть. Разве он не с Марио? Я с нетерпением подождала, пока пройдет еще одна волна пассажиров, и спряталась в сторонке, вне поля зрения. Сердце билось настолько часто, что казалось, у меня вот-вот случится сердечный приступ. Когда двери открылись… Это точно был он, обнимавший высокую блондинку, худее меня. У меня подкашивались колени при виде того, как она удивительно интимно проводит руками по спине моего мужа. Когда они подошли ближе, я узнала шлюшку: это Карла. Она много лет работала с Паулу, и я никогда ничего не подозревала, ни ее, ни кого-либо еще!
В шоке мой мозг перебирал обрывки разговоров, искал возможные намеки, воспоминания о любой подсказке, которая могла бы привести меня к выводу об этой нелепости раньше. Когда Паулу начал мне изменять? Всегда пунктуальный, соблюдает графики и расписания… Когда он успел трахнуть эту сучку, в обеденный перерыв? Я хлопнула себя по лбу, повторяя про себя: тупица, тупица, тупица!