Меня охватило разочарование.

– И теперь она несчастна. В чем смысл, если в итоге ей пришлось отпустить эти отношения? Разве не лучше быть с кем-нибудь, за кого стоит держаться?

– Люди могут всю жизнь так думать. Но люди, которых мы любим, приходят и уходят, Кэдди. И это не значит, что мы меньше их любили из-за этого.

Я попробовала обсудить все с Тэрин, но она отказывалась говорить про Адама. Вместо этого сказала она: давайте больше времени проведем с тобой и Рози – как раньше, когда мы были маленькими.

– И Сьюзан, – напомнила я.

– Ах да. Вас же теперь трое, я все время забываю.

Сьюзан поначалу до странного смущалась в присутствии Тэрин: когда мы пришли на предрождественский ужин в «Нэндос», она почти все время молчала, и говорили только мы с Рози. На следующий день Сьюзан с Сарой уезжали в Рединг, и Сьюзан избегала разговоров о поездке, даже когда мы были втроем. Я знала лишь, что они пришли к компромиссу и проведут праздники в гостинице вместе с семьей Сьюзан.

Когда принесли еду, Тэрин переключилась в режим старшей сестры. Я почти видела, как щелкнул переключатель.

– Так это, – сказала она Сьюзан, намазывая початок кукурузы маслом, – как у тебя дела? Сколько ты уже в Брайтоне?

– Нормально, – механически ответила Сьюзан. – Эмм, примерно пять месяцев.

– И как, справляешься?

Я услышала в голосе Тэрин привычную заботу, но Сьюзан, казалось, лишь растерялась.

– Да, ничего…

Тэрин улыбнулась.

– Правда? Значит, ты справляешься лучше меня. Я в твоем возрасте кошмар что вытворяла.

В глазах Сьюзан загорелся крошечный огонек.

– Честно?

– Ага-а-а… – Тэрин прикусила трубочку для напитка. – Скажи ей, Кэдс! Я же была кошмарной?

– Абсолютно кошмарной, – подтвердила я.

– Постоянно сбегала из дома, – пояснила Тэрин. – В школе хулиганила…

Она широко улыбнулась.

– Прямо не подросток, а клише. В мою защиту, у меня все-таки психическое расстройство. Но все же. За свое поведение все равно надо отвечать.

– А меня отец бил, – небрежно, в тон Тэрин, ответила Сьюзан.

– Хреново, – сочувственно ответила она.

Тэрин выставила кулак, и Сьюзан вежливо стукнула по нему своим.

– Моя болезнь тоже не сахар. Но посмотрите на меня теперь! – Она указала на себя куриным крылышком, которое держала в руке. – Я стала взрослым, адекватным человеком. Плачу налоги и все такое.

Рози поймала мой взгляд и широко улыбнулась. Улыбка сказала: «Твоя сестра – суперская». Я улыбнулась в ответ. Я знаю.

– Я это к тому, что ничего не длится вечно, – сказала Тэрин. – Даже когда кажется, что это навсегда. Ну, знаете? Особенно когда варишься в каком-нибудь аду.

Она улыбнулась обнадеживающе, ободряюще.

– Все с тобой будет хорошо, дорогая.

Тэрин всегда так разговаривала: дорогая, солнышко, красотка. Но по лицу Сьюзан было похоже, что с ней так не говорили никогда. А ведь моя сестра всего-то подбодрила ее и ласково назвала. Я такого почти и не замечала.

– Надеюсь, – ответила Сьюзан, и теперь в ее голосе звучала теплота. Вся настороженность пропала.

Рождество в том году прошло тихо. Родители чутко следили за настроением Тэрин: разрыв с возлюбленным мог ухудшить течение ее расстройства. Однако с ней было все в порядке: она как по часам принимала лекарства, пока проводила аудиенции с кем-нибудь из нас. Накануне Рождества она заснула у меня на кровати: крепко обняв меня, Тэрин рассказывала мне всякие глупые истории, словно мне по-прежнему было четыре года. Я не возражала.

На каникулах мы с Рози виделись каждый день, даже обменялись подарками в самый праздник, как делали каждый год с того времени, как умерла ее сестричка и Рози провела Рождество с моей семьей. Мы со Сьюзан каждый день болтали по телефону за исключением рождественского дня: она на сутки ушла с радаров, а потом появилась, словно ничего не случилось.

Вернувшись в Брайтон, она в тот же день пришла ко мне в гости, нагруженная подарками и жестяной банкой домашнего мятного печенья для моих родителей. Сара пришла с ней, они с мамой уселись пить кофе внизу, а Сьюзан пошла за мной на второй этаж. Рози уже была в комнате: растянувшись на кровати, играла в «Марио Карт».

– Привет, – сказала Сьюзан, садясь рядом и легонько хлопнув Рози по затылку.

– Привет, – ответила Рози, не отрываясь от экрана. – Как праздники?

– Ммм… – Сьюзан поджала под себя ноги и положила голову на колени.

Я заметила, что плечи ее поникли, а в глазах затаилась грусть.

– Ты-то сама нормально? – спросила я, перестав разворачивать подарки.

Сьюзан быстро кивнула и ободряюще улыбнулась.

– Конечно. Просто устала. Рада, что вернулась домой.

– Как там Рединг? – спросила Рози, все еще не отрывая взгляда от пиксельной версии себя.

Она не смотрела на Сьюзан и вряд ли заметила, что вопрос ее был не к месту.

– Не хочу об этом, – сказала Сьюзан небрежно и махнула мне. – Давай открывай!

Я сняла остатки оберточной бумаги: внутри была фоторамка, украшенная серебряными листьями и побегами. То же фото, что и на моем коллаже: мы втроем позируем на Брайтонском пирсе.

– Рози я подарила такую же, – зачем-то сказала Сьюзан.

С прежней улыбкой на лице я посмотрела на нее и увидела, что Сьюзан тревожно нахмурила лоб.

– Мне кажется, очень красивая фотография. Но тебе необязательно вешать ее, если…

– Я в восторге, – перебила я, и лоб Сьюзан разгладился. – Поставлю ее на полку. Спасибо!

Я села на колени и склонилась, чтобы обнять ее. Когда мы разжали объятия, я увидела у Сьюзан на шее тонкую цепочку с кулоном в виде крошечной птички.

– Как красиво! Подарок на Рождество?

Сьюзан улыбнулась.

– Спасибо! Да. От мамы. – Она опустила взгляд на птичку. – Это голубь. Что-то вроде обещания, понимаешь? Значит, ну, типа новое начало.

Вид у нее был такой довольный, что я ощутила в горле комок.

– Это теперь моя самая любимая вещь на свете.

Рози отбросила пульт на подушку и повернулась к нам.

– Значит, все прошло хорошо? – жизнерадостно спросила она. – Ну, с мамой?

Сьюзан опять замкнулась. Она отвернулась от нас и, сцепив пальцы в замок, сложила их на коленях.

– Мне правда не хочется об этом говорить.

Рози пожала плечами.

– Ну ладно. Кулон все равно миленький. И обещание, а? Это ведь хорошо?

– А как твое Рождество? – спросила Сьюзан в ответ.

Голос ее звучал резко, и вопрос вышел каким-то враждебным.

– Видимо, лучше, чем у тебя, – закатила глаза Рози. – Что, мне повиниться за это?

Я сидела, сжимая фоторамку, и молча наблюдала за ними. Рози вела себя как обычно: саркастичная, едкая, но со Сьюзан явно что-то было не так. Она смотрела на Рози ледяным взглядом.

– А другие подарки тебе подарили? – спросила я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

Сьюзан тут же повернулась ко мне.

– Господи, Кэдди, что во фразе «не хочу об этом говорить» тебе непонятно?

– Эй, – резкий голос Рози прорезал комнату. – Со мной ты сколько угодно можешь быть стервой, но с Кэдди так разговаривать не надо.

Она привстала на коленях, и все добродушие ушло с ее лица. Теперь это была лучшая подруга, готовая броситься на защиту.

Напряжение все нарастало, потом достигло вершины и отступило так же быстро, как появилось. Сьюзан со вздохом посмотрела на меня.

– Прости.

– Все в порядке, – немедленно ответила я.

– Нет. Рождество получилось говняным, но теперь оно позади, и ты не виновата. Мне просто хочется побыть с подругами.

Она перевела взгляд на Рози, протянула руку и ткнула ее пальцем в плечо.

– Тебя, стервочка, это тоже касается.

Рози широко улыбнулась в ответ. К ее чести, она никак не прокомментировала наше примирение.

– Еще бы не касалось. – Она ткнула Сьюзан в ответ. – От стервочки слышу.

Гремучая змея у меня в груди опустила голову; я глубоко вздохнула. Сьюзан снова неуверенно мне улыбнулась, и я улыбнулась в ответ, стараясь вложить в улыбку все дружеское участие, какое могла. Рози подобрала один из пультов и помахала им в нашу сторону.

– Поиграем вместе?

Мы разместились на кровати так, чтобы можно было всем вместе смотреть на экран, и запустили самую простую трассу в «Марио Карт». Сьюзан сменила позу: теперь ее голова была у меня на коленях, а ступни – на ногах у Рози. В нашем распоряжении была целая спальня, но мы провели в такой позе весь день, пока не пришла Сара, чтобы позвать Сьюзан домой.

Новый год начался неспешно. Первые несколько недель нас постепенно стали нагружать домашкой, объявили результаты предрождественских экзаменов. У меня были одни пятерки и четверки. В обычной школе это сочли бы успехом, но и для моих родителей, и для моей школы это было причиной забить тревогу.

– Может, тебе поменьше времени проводить с подругами? – сказала мама, когда я принесла домой оценки.

– Почему это? – спросила я, заранее вступаясь за них. – Они-то тут при чем?

– Ну, это важный год, – сказала мама, словно я и так этого не знала. – Нельзя, чтобы ты отвлекалась от подготовки к экзаменам, Кэдди. Ты способна учиться на одни пятерки. Поэтому мы ожидаем от тебя пятерок. Что бы Сьюзан тебе ни говорила, а оценки важны.

До меня не сразу дошло:

– Подождите… что? Что говорила мне Сьюзан?

– Я просто надеюсь, что она не передала тебе свое пренебрежительное отношение к учебе.

Мама решила то ли проигнорировать мой вопрос, то ли истолковать его по своему желанию.

– После всех лет в частной школе будет очень печально за несколько месяцев все растерять.