– Как ты узнала про это место? – спросила я, поворачиваясь обратно и осторожно ступая по крыше.

– Брайан, – ответила Сьюзан.

Она все еще приплясывала, повторяя движения из мюзикла и размахивая зонтом, как рапирой.

– Он считает себя фотографом и как-то прислал мне ссылки на разные здания, которые хочет пофотографировать, когда приедет. Ну, надолго приедет. Прошлое воскресенье не считается.

– И когда он приедет?

Сьюзан подняла зонт над плечом и продефилировала по крыше.

– Не знаю… Он постоянно откладывает. Надеюсь, скоро.

Дождь совсем закончился, но из-за танцевальных номеров Сьюзан с зонтом я успела промокнуть. Я собрала мокрые волосы и завязала в хвост.

– Знаешь, я не понимаю, почему ты говоришь о нем так.

Сьюзан замерла в повороте и посмотрела на меня, удерживая зонт на плече.

– А что такое? – спросила она с тревогой. – Он тебе не понравился?

– Да нет, понравился. Но я о другом. То, что ты сказала в машине… Как он закрыл дверь. Это же ужасно. Я просто думаю… разве он не такой же, как твои родители? Он старше, и ты говорила, что отец его никогда не бил. Разве он не мог… что-нибудь сделать?

Сьюзан состроила гримасу, а потом легким шагом подошла ко мне. Волосы прилипли к ее лицу и свисали мокрыми колтунами.

– Когда мне было десять, я упала на обогреватель, когда папа меня ударил. Ну, такой старинный обогреватель, знаешь, толстый и круглый? У него был обломан край. Наверное, я неудачно упала – сильно порезала им плечо. Кровища была повсюду. Брайан попытался промыть мне рану и как-то ее залатать, но я прямо сильно порезалась. А ему только исполнилось пятнадцать. Он сказал, что мне надо в больницу, что надо зашить рану. Просил папу, чтобы он отвез нас, но папа сказал «нет». Он к тому времени выпил, так что это было бы небезопасно.

Она медленно втянула воздух и уставилась на небо, закрывая зонт.

– Потом он попросил маму. Но на маму тогда напал ее обычный приступ, когда она неделями не вставала с кровати, знаешь? Она тоже отказалась. Но Брайан от нее не отставал. Не знаю, что он ей сказал, но в итоге она спустилась и взяла ключи. Она накинула пальто прямо на пижаму и забралась в машину. Брайан сидел со мной на заднем сиденье, прижимая полотенце к моему плечу, и проверял, помню ли я тексты «Битлз», чтобы отвлечь от боли. Когда мы приехали в больницу, мама сказала, что подождет в машине.

– Подождет в машине? – перебила я. – Ты серьезно?

– Когда на нее находило, она едва могла с нами разговаривать. Да и толку от нее не было бы. Ну и, как я сказала, она была в пижаме. Брайан отвел меня внутрь, говорил с докторами, шутил со мной и держал мою руку, пока мне зашивали плечо. Он сказал, что теперь у меня останется боевой шрам, и я сказала, что не была ни в каких боях. Он сказал, что однажды я стану королевой-воином… – Она помолчала. – Он присматривал за мной. Обнимал, когда я плакала. Когда Брайан получил права, он вечерами возил меня в своей машине, особенно когда папа был злой. Мы слушали музыку, и я чувствовала себя в безопасности. Когда папа говорил, что от меня никакого толку, Брайан убеждал меня, что папа неправ.