Она посмотрела на меня, и, хотя история была невероятно грустной, Сьюзан не плакала.

– Поэтому я говорю о нем так.

– Ладно, – только и сказала я.

Но я все-таки не понимала. Ну да, он обнимал ее и говорил, что от нее есть толк. Но разве так не должен поступать любой брат? С чего она его боготворит? Конечно, по сравнению с родителями он казался ей святым. Но, если подумать, по сравнению с ними так можно было сказать про кого угодно.

– Я не говорю, что он идеальный, – быстро сказала она, точно оправдываясь и отвечая на вопрос, который я так и не задала. – И, конечно, было бы мило, если бы он приезжал меня навестить, когда я переехала сюда. Но, знаешь, у него учеба и все такое. И, если уж честно, родителей двое, а я одна, и, конечно, ему логичнее приезжать в Рединг.

– Мне показалось, ты на него злишься, – осторожно заметила я. – Ну, тогда, в машине.

– Ах, тогда. – Она беспечно пожала плечами, но отвернулась, и я не увидела выражения ее лица. – Прости, что ты увидела меня в таком состоянии.

– Нет, я не хотела сказать, что ты плохо себя вела. Я думаю, вполне логично, что ты злишься. И грустишь. Ты ведь это знаешь?

Она посмотрела на меня и долго, долго молчала.

– Да, я знаю. Просто… Я не хочу, чтобы это на меня так влияло. Не хочу быть такой.

Я не знала, что сказать. Я не была готова к таким разговорам.

– Что ты имеешь в виду – «так влияло»? Ранило?

Она обхватила себя за локти, словно защищаясь, – я уже узнавала этот жест.

– Все закончилось. Я знаю. Но все равно иногда так больно. Мне просто хочется, чтобы перестало болеть. А что если… что если никогда не перестанет? Что если мне всегда будет плохо?

– Ну, я думаю, если говорить себе, что ты не должна так себя чувствовать, то от этого станет только хуже.

Не знаю, откуда я это взяла, но звучало разумно, и я продолжила:

– Тебя ведь обижали родители. Это ужасно. Конечно, ты будешь чувствовать себя паршиво.

– Но, понимаешь, дело даже не в этом. – Она глубоко вздохнула. – Не в том, что они меня обижали, а в том, что им было безразлично, больно мне или нет. Вот это… это не проходит.

Лицо ее искривилось, словно она чувствовала, что не может до конца выразить свои мысли.

– Синяки исчезают. Разумеется, я помню, каково это – когда меня бьют, и это совсем не здорово, но еще лучше я помню, как сижу на краю ванны, одна, и пытаюсь умыться. А ведь в доме была вся семья, понимаешь? Но я умывалась в одиночестве. Они просто… они просто оставили меня разбираться с этим самой.