Она снова вздохнула, но на этот раз с улыбкой:

– Признай, Кэдс, что я официально безнадежный случай. Ходячая и говорящая ошибка.

Голос ее звучал жизнерадостно – и улыбка была веселой, но я заметила, как дрожит поднесенная к лицу рука.

– А вот и нет.

– А вот и да.

Я не успела возразить снова: она посмотрела на часы и поморщилась.

– Мне, наверное, пора.

– А почему тебе не остаться, пока не рассветет? – предложила я. – Зачем одной идти по темноте.

– Да все будет хорошо, – отмахнулась она. – А тебе нужно отдохнуть, я и так не давала тебе спать.

– Если ты пойдешь одна домой, я все равно не засну от беспокойства, – возразила я.

Она посмотрела на меня с неизъяснимым выражением на лице. Я не могла понять, злится она или грустит, взбесили ее мои слова или обрадовали.

– Ладно, – сказала она наконец. – Но только если ты пообещаешь, что поспишь. Ты ведь заснешь, да?

– Я и так уже засыпаю, – сказала я, моргая.

Она слегка улыбнулась.

– Хорошо, я останусь до рассвета.

И это была добрая ложь.

27

27

Мое пробуждение было резким. Подсознание вырвало меня из объятий сна так внезапно, что несколько секунд я оглядывалась по сторонам, пытаясь вспомнить, где нахожусь, и одновременно понять, что меня разбудило. Меня пронзили две мысли одновременно, и я резко села в кровати. Невыносимая боль разлилась по телу, и я вскрикнула.

Во-первых, я поняла, что Сьюзан исчезла, хотя было еще темно. Во-вторых, я вспомнила кое-что из сна, что-то настолько страшное, что я от ужаса проснулась.