Она помахала мне.

– Увидимся завтра.

Оставшуюся часть вечера члены моей семьи то входили в палату, то выходили из нее, а я то проваливалась в медикаментозный сон, то просыпалась. Тэрин покрасила мне ногти отвратительно ярким зеленым – «А что ты мне сделаешь?» – и рассказала, как ее положили в больницу, когда у нее обнаружили биполярное расстройство. Мама суетилась вокруг, расставляла по палате цветы и бормотала под нос об опасностях плохо огороженных строений и о подростках, у которых «напрочь отсутствует здравомыслие». Папа немного постоял в углу, изучая мои анализы и осматривая навешанные на меня приборы. Периодически он кивал. Уходя, он поцеловал меня в лоб впервые за десять лет.

– Отдохни. Морфий поможет тебе поспать. Я сегодня ночью на дежурстве, так что, если понадоблюсь, просто нажми на кнопку, и кто-нибудь из медсестер меня позовет. Договорились?

– Договорились, – растроганно отозвалась я.

Но потом он остановился в дверях и оглянулся на меня.

– Но только если я правда-правда буду нужен, поняла? Я все-таки сегодня на работе.

Он улыбнулся мне и ушел, не дожидаясь ответа.

От таблеток я погрузилась в странный, неровный сон: сны приходили вязкие, тягучие и полные странных вариаций самых внезапных воспоминаний. Я то засыпала, то резко просыпалась, и каждый раз меня поражало, что я лежу в незнакомой пустой комнате.

А потом я оказалась не одна.

– Привет.

На Сьюзан были растянутые серые треники и мешковатая черная кофта. Нечесаные волосы торчали во все стороны. Я понятия не имела, сколько она пробыла в комнате, но главное, что она была тут, рядом, стояла у самой двери, почти вжимаясь в нее спиной. Даже на коротком приветствии голос у нее задрожал.

– Привет, – сказала я.

Она подобралась поближе, сцепив пальцы. Глаза внимательно изучали мое лицо, и вид у нее был такой измученный, что мне захотелось плакать.

– Как ты? – спросила она наконец, остановившись в паре шагов от кровати.

– Да ничего, – как можно небрежнее ответила я, ожидая, что она улыбнется.

– Кэдди… – Она сделала еще шаг и так крепко схватилась за стойку кровати, что я будто сама это почувствовала. – Прости, прости меня, пожалуйста. Мне так жаль… – Голос ее надломился, и свободная рука подлетела ко рту. – Они не пустили меня к тебе вчера вечером, не разрешили остаться, а я так хотела прийти. А сегодня, о боже, все было так ужасно, все сказали, что я не должна, что я только сделаю тебе хуже.

– Сьюз…

– Но я не могла не прийти. Мне надо было перед тобой извиниться, это я виновата, я все порчу…

Я оставила попытки вклиниться в ее лихорадочный монолог и протянула здоровую руку, изображая объятия. Сьюзан секунду помедлила, а потом обежала кровать с другой стороны. Поначалу она склонилась, неловко пытаясь меня обнять, но потом села всем весом на кровать, а затем забралась на нее с ногами.