Прошло несколько минут, ссора только разгоралась. Сьюзан все больше ярилась, Брайан пытался ее успокоить. Я заставила себя вылезти из машины и подойти к ним. Я остановилась в паре метров и стояла, засунув руки в карманы. Брайан кинул на меня быстрый взгляд.

– Что ты вообще тут делаешь? – вопила Сьюзан, очевидно, не замечая моего присутствия. – От тебя вообще никакого толка! Совершенно бесполезный кусок…

– Ты права, – сказал Брайан спокойно. – Я бесполезный. Прости.

– Нет. – Сьюзан наморщилась и сжала руки в кулаки. – Нет, так нельзя. Ты не можешь так себя вести со мной.

– Прости, – снова сказал Брайан и выставил руки вперед, ладонями наружу. – Тебе больно. Мне очень жаль.

Сьюзан подбежала к нему и ударила кулаком в грудь.

– Ненавижу тебя.

– Я знаю. Ничего.

Еще удар.

– Ненавижу.

– Я знаю, Зэнни.

– Заткнись! – Она молотила его по груди, и я чувствовала всю ее растерянную злость.

Брайан ничего не делал. Опустив руки, он молча ждал.

Я видела, что, по его мнению, он пытался сделать. Я узнала этот момент, который тысячи раз показывали в до смешного серьезных, морализаторских телепередачах, где сценаристы разрешали сложный конфликт за сорок минут экранного времени. Такое показывали повсюду: несчастный человек отыгрывается на ком-то, кто его любит, а потом, рыдая, припадает к его груди. Ярость затихает. Дальше наступает исцеление.

Но сейчас все было иначе. Я понятия не имела, замечает ли это Брайан, но, пока Сьюзан бессмысленно молотила брата кулаками, я явно все увидела. Он был спокоен, надежен, такой правильный и ненадломленный. Ее кулаки, ее крики, ее ярость – все не производило на него никакого впечатления. Она же, напротив, была невыносимо хрупкой. Карточный домик, который вот-вот развалится. Ее в свое время тоже били кулаками, на нее тоже злились, и ее это сломало. И Брайан сейчас лишний раз показывал ей, какая пропасть между ними пролегла.

Разумеется, потом она затихла. Расплакавшись и прижавшись к брату, она позволила ему себя обнять.

– Все хорошо, все хорошо, – услышала я его слова.

Интересно, как он может лгать? Зачем люди лгут? Откуда в нас это желание – сказать другому, что все хорошо, когда это очевидно не так?

– Поедем, – тихо, но твердо сказал Брайан.

Обняв Сьюзан за плечи, он пошел обратно к машине. Встретившись со мной взглядом, он ободряюще улыбнулся. Понимающая, надежная улыбка.

В машине Сьюзан свернулась калачиком на сиденье и отвернулась от нас обоих. Мы молчали. Брайан съехал с аварийной полосы, и мы понеслись в потоке машин.

Через несколько минут тишину нарушил дрожащий, неуверенный голос Сьюзан:

– Кэдди, скажи мне что-нибудь хорошее.

А я-то думала, она вообще забыла о моем присутствии.

– В Исландии, – начала я спокойным ровным голосом, – в Исландии есть водопад, перед которым всегда радуга. Абсолютно всегда. Можно пойти и встать под ней. Или у ее края, ну, как лепрекон.

– Исландский лепрекон?

– Разумеется. Лучший из лепреконов.

Я чуть подождала.

– Сказать еще что-нибудь?

– Да, пожалуйста.

– В прошлом году во время Брайтонского марафона мой дядя споткнулся и подвернул лодыжку за пять километров до финиша. И другой мужик, который бежал за какую-то другую организацию, всю дорогу нес его на закорках. Так что дядя вроде как добежал и получил деньги на свой благотворительный проект. В общем, они друг друга не знали.

– Какая милая история.

Я услышала, что она улыбается.

– Эй, Зэнни, – сказал Брайан мягко. – Хочешь выбрать музыку?

Он потянулся к бардачку и достал айпод. Сьюзан взяла у него плеер и начала скроллить. Он сжал ей плечо – уверенно, ободряюще, – а потом положил дрожащую руку обратно на руль.

24

24

Большую часть пути мы провели в молчании и дважды прослушали альбом с названием «August and Everything After». Я раньше не слышала этих песен, но Сьюзан с Брайаном, судя по всему, хорошо их знали. Время от времени они начинали одновременно подпевать и пели то одно предложение, то просто одно слово. Я каждый раз подпрыгивала от неожиданности.

Это была такая музыка, что даже от веселых песен разбирала грусть. А может, дело было в моем настроении. Когда мы свернули с шоссе и поехали по улицам Брайтона, Брайан со Сьюзан уже непринужденно болтали. Не то чтобы они забыли про ссору, но вроде как решили о ней не вспоминать. Мне пришло в голову, что улыбаться так вскоре после слез еще нужно научиться.

– Как думаешь, Кэдди, сильно тебе влетит? – спросил Брайан с понимающей улыбкой, когда мы остановились на светофоре.

– Не говори так, – сказала Сьюзан. – Я чувствую себя виноватой.

– Вот и правильно, – поддразнила я. – Для некоторых это в новинку.

Она слегка повернулась на сиденье и улыбнулась мне.

– Я плохо на тебя влияю? – спросила она с притворным ужасом и взмахнула рукой.

– Хуже всех, – рассмеялась я с облегчением.

Когда Брайан остановился у моего дома, Сьюзан расстегнула ремень и вышла из машины, чтобы встретиться со мной на тротуаре. Она расставила руки в стороны и обняла меня.

– Прости меня, – сказала Сьюзан, к моему удивлению.

– За что?

Я обняла ее в ответ. Она рассмеялась мне в ухо.

– Тебе полный список?

Я хотела было отступить, но она лишь крепче сжала меня. От волос ее пахло сигаретами, вчерашней вечеринкой и самой Сьюз.

– Удачи.

Она отпустила меня и подняла руку своим привычным жестом, словно отдавая честь. Она села в машину.

Я помахала им, пока они отъезжали, и развернулась к дому. Я постояла пару секунд, глядя на крыльцо. Интересно, спалили меня или нет? Так заранее и не скажешь. Это был дом Шредингера. Я одновременно была плохой Кэдди и хорошей Кэдди. Вцепившись в связку ключей, я зашагала к двери, готовясь узнать ответ.

Ответ мне не понравился.

Вероятно, самым худшим – во всяком случае, для меня – было то, что у меня почти получилось остаться незамеченной. У родителей не было причин сомневаться в том, что я решила остаться у Рози, и даже мой взъерошенный вид и вчерашняя одежда не вызвали бы вопросов: ну, повеселились шестнадцатилетние девчонки, ничего страшного. Меня подвело то, что у меня была любящая старшая сестра. Забавно все-таки устроен мир.

Тэрин, искренне желая мне помочь, позвонила Рози вскоре после того, как я отправила последнее сообщение. Она хотела сообщить, что едет в город повидаться с подругой и может заскочить к Рози, чтобы передать мне зарядку для телефона и комплект одежды.

Рози уцепилась за такую возможность: она рассказала Тэрин, что меня у нее не было и что я куда-то уехала со Сьюзан. Куда-то за пределы Брайтона.

– Дело даже не в том, что ты натворила что-то настолько безответственное и безумное, – сердито шипела мама. – А в том, что ты нам солгала.

Однако дело было как раз в том, что я сделала нечто безответственное и безумное. А еще в том, что я проявила к ним «явное неуважение», «не учла возможных последствий» и «боже мой, Кэднам, ты что, курила?!».

Сьюзан за ночь превратилась из повода для беспокойства в самого дьявола. (А Рози, по контрасту, причислили к лику святых за то, что она рассказала правду.) Родители как-то забыли, что я по доброй воле сбежала со Сьюзан, хотя и не знала, куда мы направляемся и когда вернемся. Неважно, что я по уши увязла во вранье.

– Все, хватит, – сказал папа. – Тебе больше нельзя с ней дружить. Конечно, ты и так будешь под домашним арестом, но с ней ты больше не увидишься. Ей здесь не рады, и навещать ее тоже нельзя. Мы поговорим с Сарой, чтобы она проследила.

Он сказал это со всей серьезностью человека, который плохо понимал, как можно дружить в интернете.

– А еще мы забираем у тебя телефон, – словно прочтя мои мысли, добавила мама. – И ноутбук.

Я в ужасе уставилась на нее, и она покачала головой.

– Такое поведение просто неприемлемо, Кэдди. Мы ожидали от тебя куда большего, особенно в этом году, когда тебе предстоит сдавать экзамены. Таковы последствия твоих поступков.

Несмотря на весь ужас происходящего, худшее ждало меня впереди.

Когда они перестали на меня орать, я пошла наверх и тихо постучалась к Тэрин. Я толкнула дверь и засунула голову внутрь.

– Можно?

Она сидела на полу, окруженная разноцветной бумагой. Перед ней лежала открытая книга. Сейчас Тэрин увлекалась оригами – цветные поделки отвлекали ее от грустных мыслей.

– Ага, – безжизненно сказала она, не отрывая взгляда от пола.

Я пробралась в комнату, осторожно переступая через ее творения, и присела на кровать.

– Это… Прости меня, пожалуйста.

– Спасибо, но ты должна извиняться не передо мной.

Она все еще не смотрела на меня, сосредоточившись на желтом квадратике в руках. Ее пальцы ловко складывали и поворачивали фигурку.

– Мне кажется, и перед тобой тоже.

– Да, я тоже есть в этом списке. Я, мама, папа, Рози, Сара, Брайан…

Интересно, как она узнала про Брайана?

Да и Сьюзан тоже.

Она потрясла головой.

– Это твоя чокнутая подружка. А она-то, наверно, думает, что вытащила джекпот, заведя себе такого друга. Бедняжка.

У меня сжалось сердце.

– Это ты о чем?

– Ты надежная. И милая. И ты не понимаешь, что это значит, потому что самой тебе никогда не нужна была такая подруга. Ты не понимаешь, как это важно.

Тэрин подняла сложенную птичку в воздух, и острые края ее крылышек загорелись в лучах солнца. Я вспомнила про голубя на кулоне у Сьюзан: она не снимала его с шеи.

– И поэтому ты думаешь, что быть хорошей подругой – это идти у нее на поводу и не говорить, что она себе вредит.