Чем дальше я шла, тем сильнее колотилось сердце. Рано или поздно я не выдержала и побежала. Вокруг не было ни души: улицы все опустели. Я не знала, хорошо это или плохо. Сворачивая в очередной раз за угол, я все сильнее чувствовала, как нужно мне увидеть Сьюзан и чем-то оправдать свое безрассудство.

Добежав до ее двери, я совсем запыхалась. Слишком поздно до меня дошло, что окно Сьюзан было с другой стороны дома и мне сейчас нужно будет вернуться, а потом на ощупь дойти до окна по саду. Начался дождь. Я постояла, чувствуя, как капли попадают мне за воротник. Не зря девушки вроде меня не ведут себя так: если попытаться, мы все равно облажаемся. Мне не хватало бесшабашности, которой у Сьюзан было хоть ложкой ешь. Я нервничала и размышляла, правильно ли поступаю.

Но ведь вовсе не обязательно так себя вести, убеждала я себя. Сжав руки в кулаки, я ощутила, как ногти впиваются в ладони. Может, мы хоть немного можем повлиять на свой характер. Я могла бы быть храброй. Могла бы быть безрассудной. Могла бы попадать в переделки.

Не сразу, мало-помалу, но я все же нашла стену со стороны окна Сьюзан. Проходя мимо нее на цыпочках, я увидела розовые цветы: это церцис, я уже видела его из окна гостиной.

Я перелезла через стену и, неслышно переступая, перешла газон. Присела на корточки у окна Сьюзан, помедлила, потом тихо постучала. Ничего. Сильно прикусив губу, я постучала снова.

Прошла мучительная минута тишины. Я начала думать, что пора оставить эту нелепую затею и вернуться домой, но тут занавеска дернулась и отодвинулась в сторону. Увидев меня, Сьюзан изумленно раскрыла рот, но потом ее лицо расплылось в улыбке. Она стала возиться со щеколдой, и я почувствовала, что успокаиваюсь. Я правильно сделала, что пришла сюда. Конечно. Уверена, что никто за всю мою жизнь не радовался так моему приходу.

– Боже мой, боже мой, – зашептала Сьюзан, раскрыв окно. Она высунулась наружу и потянулась меня обнять. – Боже, Кэдди, это ты!!!

– А ты кого ждала? – попыталась я пошутить, обнимая ее в ответ.

– Я думала, мне показалось! Что ты тут делаешь?

– Пришла повидать тебя, разумеется. Хочешь, пойдем куда-нибудь?

– Ты перелезла через стену сада? – недоверчиво спросила она.

– Конечно. – Я сама на секунду в этом усомнилась.

Почему она так удивлена?

– Но зачем?

– Чтобы увидеться с тобой.

– Боже мой, – сказала она снова, на сей раз как-то нервно. – Все правы. Я действительно плохо на тебя влияю.

– Ох, только не начинай, – раздраженно сказала я. – Я думала, ты будешь рада.

– Конечно, я рада! – Она тихо рассмеялась, но в глазах ее была тревога. – Но мне правда не хочется, чтобы ты из-за меня опять попала в беду. Может, тебе пойти домой, пока тебя не хватились?

Я покачала головой.

– Все в порядке… Мама уже заходила ко мне сегодня ночью. Давай куда-нибудь пойдем, а? Сделаем что-нибудь вместо того, чтобы просто сидеть на пляже. Может, махнем на пирс?

Она потрясла головой:

– Туда сейчас не пройти. Там все закрыто.

– А ты пыталась?

– Один раз. – Она лукаво улыбнулась. – С Диланом.

Мне никогда не приходило в голову, что они с Диланом могли куда-то ходить. Я думала, что она только со мной бродит по ночам. Почему я вообще так многое предполагала про жизни других людей? Почему думала, что если я чего-то не вижу, то этого и не существует?

– У меня есть идея, – сказала она.

Сьюзан хватило ума захватить зонтик, и мы, прижавшись друг к другу, зашагали прочь от наших домов.

– Так это, скажи, – она наклонила зонт, когда мы проходили под низкой кроной дерева, – почему ты пришла за мной?

– А ты почему приходила за мной все эти разы? – спросила я, думая, что задала остроумный вопрос.

– Мне было одиноко, – просто сказала Сьюзан.

– А.

Я почувствовала укол обиды.

Она смотрела на меня, словно ожидая чего-то.

– Я попыталась поговорить с мамой, – сказала я. – Объяснить ей. Но она дала мне понять, что все останется по-прежнему. И я подумала… ну… да к черту!

По какой-то непонятной причине она заулыбалась.

– Что, так и подумала?

– Да! – оправдываясь, сказала я. – Ко всем чертям.

– Но если серьезно, ты ведь подумала, что сделаешь, если тебя поймают? – наседала она.

– Слушай, перестань. Не порть мне веселье.

Она рассмеялась в голос:

– Я так тебя люблю.

– Тогда хватит обращаться со мной, как с ребенком, – сказала я и потрясла зонтом, чтобы вода закапала ей на лицо. – Не забывай, что я старше.

– Месяца на три. – Она широко заулыбалась. – Это вряд ли считается.

Я решила проигнорировать ее реплику.

– На самом деле мне даже хочется, чтобы меня поймали, – сказала я и, пока говорила, поняла, что это была правда.

Меня снова охватило безрассудство, которое заставило меня выпрыгнуть из окна и спуститься с крыши гаража.

– Хммм… – неопределенно отозвалась Сьюзан.

– Тогда они поймут, до чего доводят попытки разрушить нашу дружбу, – объяснила я. – Им придется смириться, и тогда мы сможем тебе помочь.

Я почувствовала, как она ощетинилась.

– Помочь мне?

– Ага.

– Мне не нужна помощь. Ты ведь имеешь в виду, что они примут как факт, что мы дружим, и оставят нас в покое, да?

Я помолчала, пытаясь понять, как лучше ответить. Говорить, что я действительно думала, судя по всему, не стоило. Я думала, что ей явно нужна помощь и что проблемы как раз у нее, а не у меня.

– Это тебе приходится сложно, – сказала я самым беззаботным голосом, чтобы она знала, что я ее не осуждаю.

Сьюзан отступила на шаг назад из-под зонта. Я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на нее.

– Ты ничуть не лучше их, – яростно проговорила она. – Это ужасное слово. Сложно. Ненавижу его. Что оно вообще значит?

Черт.

– Оно значит, что тебе приходится нелегко. Это не плохое слово.

– Конечно, плохое! Посмотри на нас!

Она обвела нас жестом. Я беспомощно стояла под зонтом, а она уже вымокла. Потом Сьюзан показала куда-то в ночное небо.

– Ты хочешь исправить меня, как и все остальные. Хочешь, чтобы мне стало лучше, чтобы ты смогла гордиться собой.

Я хотела было возразить, но передумала.

– Конечно, я хочу, чтобы тебе стало лучше. Но я не пытаюсь тебя «исправить», и мне не нужно собой гордиться.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Иди обратно под зонт, бешеная, – сказала я нарочито энергично. – Можешь орать на меня, но необязательно делать это под дождем.

Она против воли улыбнулась.

– Я на тебя не орала.

– Совсем чуточку.

Она, однако, осталась на месте. Я театрально простонала, сама пошла ей навстречу и вытянула зонт так, чтобы он закрывал нас обеих.

Мы снова пошли, на сей раз в тишине. Вскоре она сказала, и голос ее звучал по-прежнему несколько расстроенно:

– Вот обязательно тебе было упражняться в бунтарстве, когда идет дождь?

– Когда я вышла из дома, дождь еще не начался. И я не посмотрела прогноз, вылезая из окна. Уж извини.

– Ошибка новичка, – ответила она.

– Что ж, я собой не горжусь.

Она рассмеялась.

– Ладно, ладно, прости, что сказала это. Мне просто часто такое говорят.

– А разве это плохо, что люди хотят тебе помочь?

– Нет, но мне начинает казаться, что со мной по-другому и не пытаются говорить. Словно все остальное не имеет никакого значения: я для них лишь бедная детка, которую бил папа. И вместо того, чтобы спросить, как я себя чувствую, они начинают сами мне об этом сообщать. «Наверно, тебе совсем плохо». «Наверно, ты винишь себя». «Наверно, ужасно быть на твоем месте». И потом они говорят, что мне нужно к психологу! А что сделает психолог? За деньги расскажет мне снова, как ужасна моя жизнь и как мне, должно быть, плохо?

Я не сразу поняла, что она закончила говорить: я пыталась вспомнить, о чем мы разговаривали в последние несколько месяцев. Может, я тоже говорила что-то подобное?

– Да, – сказала она.

– Что да?

– Ты тоже так себя ведешь.

– Ты что, услышала мои мысли?

– Нет, я прочла на твоем лице.

– А.

Что мне теперь сказать? «Ну извини»? Я по-прежнему думала, что переживать за кого-то – это совсем не плохо. А она чего ожидала? Что ей не будут сочувствовать?

– А знаешь, кто этого не делает? – Она заговорила спокойнее. – Рози.

Я почувствовала приступ обиды. Рози? Рози называла ее жалкой и шутила о том, что Сьюзан изображает из себя жертву.

– Она однажды сказала, что мне нужно просто забыть и жить дальше.

– Но это же ужасные слова, – сказала я, злясь на собственное бессилие.

– По крайней мере, это было честно. И правдиво. Эй, тут надо повернуть направо.

Она перехватила у меня зонтик и показывала в противоположную сторону – совсем не туда, куда я пошла. К железнодорожным путям.

Я ничего не понимала, но пошла за ней, спрятав голову под зонт и не зная, что сказать дальше.

– И мне надо быть как Рози? – спросила я наконец.

– Боже, нет. Я не это имела в виду. Дело вообще не в тебе. Просто к слову пришлось. – Она взяла меня под локоть. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Никто не умел так стремительно менять настроения, как Сьюз. Если бы у меня не было сестры с диагнозом (и настроения у нее менялись отнюдь не стремительно!), то я была бы уверена, что у Сьюзан биполярное расстройство. Может, так она пыталась защититься от жизни.

Мы помолчали. Я наблюдала за падающими каплями. Дождь понемногу стихал.

– Знаешь эту цитату? – спросила я. – Про дождь? Что-то про то, что в каждой жизни случаются свои грозы.

– О, да на хрен такие цитаты.

Меня удивила резкость ее ответа.