Люк закрыл глаза.

– Я был и не был одновременно. Я слышал голос твоего папы. Приглушенный, но различимый. Потом все растворилось. Я не чувствовал ни страха, ни одиночества. Как будто готов был попрощаться с жизнью. Только спокойствие. А потом услышал тебя.

– Меня?

Он кивнул.

– Ты проявилась дважды. Первый раз твои слова звучали приглушенно, как и то, что говорил твой папа. Зато во второй раз я услышал их четко и ясно. – Он выдержал паузу и посмотрел мне в глаза. – Ты помнишь, что ты сказала?

Я вызвала в памяти ту ночь. Как я добежала до окна Эмори и вернулась на дорогу. Как помчалась через толпу к медикам, которые загружали Люка на носилках в машину «Скорой помощи». Как наклонилась к нему и поднесла губы к его уху.

– Я сказала: «Твое время еще не пришло». – Голос у меня дрожал. – Я сказала, что ты не можешь уйти, потому что твое время еще не пришло.

Он кивнул.

– Почему?

Честно говоря, это произошло спонтанно. Я была уверена, что Люк уже мертв. Папа потратил уйму времени на то, чтобы проводить его душу на небеса; все, что оставалось мне, – попросить его не умирать вовсе.

– Когда мне было десять, я слегла с менингитом. Температура поднялась невероятно высокая, и я с трудом поворачивала шею. Чувствовала себя отвратительно. Меня пришел навестить пастор из нашей старой церкви. Это заразная болезнь, так что ему пришлось прикрыть нос и рот маской, но он очень долго сидел у моей постели и разговаривал со мной. Я спросила его, умру ли я, и знаешь, что услышала в ответ?

Люк помотал головой.

– Смех. Он рассмеялся прямо мне в лицо.

– Ты думала, что умираешь, а он поднял тебя на смех? Жестоко.

– Не говори. Так вот, он сказал, что в раю припасено для меня местечко, но отправлюсь я туда не скоро. Что я еще нужна на земле, и план Божий слишком важен и велик, чтобы обрывать его так рано.

Перед глазами предстало уверенное лицо нашего старого пастора, устроившегося на краешке моей кровати.

– А потом он снял маску, улыбнулся мне и сказал: «Ханна Жаккар, твое время еще не пришло».

– И ты пошла на поправку, – предположил Люк.

– Нет, наоборот. Мне стало хуже. Меня положили в больницу, и тогда я правда начала думать, что умру. Но я повторяла про себя одно и то же: «Мое время еще не пришло. Мое время еще не пришло». Наконец температура спала. Папа сказал, что Бог не мог не прислушаться к молитвам, которые произносили за меня все мои близкие, и не мог закрыть глаза на мою веру.

Люк улыбнулся.

– Наверное, эти слова сами по себе всплыли у меня в сознании, когда я увидела тебя на носилках у дверей «Скорой». Я сомневалась, что ты меня услышишь. Просто сказала первое, что пришло в голову.

Он кивнул, словно впитывая в себя мои слова.

– Врачи «Скорой помощи» не нащупали у меня пульс. Потом один из них услышал мой стон, и меня попытались привести в чувство. И вот он я. Если бы не ты, меня бы здесь не было.

У меня задрожали пальцы. Грудь словно сдавило обручем.

Я спасла ему жизнь.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что, – ответила я.

– Но… Теперь я места себе не нахожу. Не знаю, как со всем этим справиться. Не могу спать. Не могу есть. Эмори хочет, чтобы все снова стало как раньше, но я не могу забыть о тех трех минутах. А когда пытаюсь объяснить, что пережил, все начинают меня уверять, что мне это привиделось. Но я-то знаю: все произошло на самом деле. И мне очень важно это обсуждать, важно помнить об этом, потому что иначе это новое чувство пройдет, а я не хочу этого допустить.

Я поднялась и пересела к нему на диван.

– Я тебе верю.

Он закрыл глаза и глубокий вдохнул. Видимо, ему важно было услышать эти слова от меня.

Я собиралась рассказать ему о своем изучении различных религий. О том, что все они по-разному смотрят на смерть и загробную жизнь. Мне казалось, что ему это тоже покажется невероятно занимательным. Но он вдруг спросил:

– Можно мне сходить с тобой в церковь?

– Что?

Этого я ожидала меньше всего на свете.

Он удивился моей реакции не меньше, чем я – его вопросу.

– Я думал, ты обрадуешься. Эмори говорила, что ты всегда пыталась затащить ее в церковь.

Интересно, каким тоном она это сказала? Вряд ли хвалебным.

– Конечно, – ответила я. – Приходи в любое время.

– В воскресенье?

– Это воскресенье?

Люк кивнул.

Он не шутил. Ему это явно пришло в голову не сию минуту.

– Хорошо. Как раз будет выступать мой хор а капелла. Придешь нас послушать. Будет весело. – Я показала пальцем на семейную фотографию, которая привлекла его внимание. – Мой папа тоже там будет. Познакомитесь. Все мои друзья считают, что с ним очень легко общаться.

Люк повернулся к окну, выходящему на дом Эмори. Его явно что-то тревожило.

– Туда много кто ходит из «Футхила»?

– Никто. Они посещают церковь «Озерную». Она ближе. – Я подвинулась к Люку. – Наш «Завет» в двух городках отсюда. Там ты не встретишь никого из знакомых. Обещаю.

– И ей ты ничего не расскажешь?

Я чуть не рассмеялась.

– Учитывая то, что за последние месяца три, и даже больше, мы и словом не перемолвились, твоему секрету ничего не грозит. – Я поднесла пальцы к губам и сделала вид, будто поворачиваю невидимый ключ в замке.

– Спасибо, – сказал Люк. Он склонил голову набок и вопросительно на меня посмотрел. – А что вообще стряслось между тобой и Эмори?

Он застал меня врасплох.

– Она тебе не объяснила?

– Не-а. Отказалась.

Если он не знает, почему мы поссорились, значит, и о событиях того вечера тоже не знает. А если Эмори сама не рассказала об этом Люку, то мне лучше держать рот на замке.

– Спроси Эмори. – Я соскользнула на край дивана и повернулась к Люку. – Заставь ее тебе рассказать. Это очень важно.

Он заметно растерялся.

– Почему?

– Спроси ее, – повторила я и больше ничего не добавила.

Эмори

День 286-й, осталось 151

– Извините. Что там дальше?

Шарлотта взяла свою распечатку с текстом «Нашего городка» и прочитала:

– «Я больше не могу…»

– Точно.

Я махнула рукой, чтобы она замолчала. А потом выпрямила спину, сделала глубокий вдох и закрыла глаза, медленно сливаясь с персонажем Эмили Вебб и ее родным городком Гроверс-Корнерс.

Я представила себе этот город. Главную улицу. Аптеку. Конюшню и белый забор вокруг моего дома. Кладбище.

Открыв глаза, я посмотрела на Тайлера.

– Я больше не могу! Все слишком быстро происходит. Мы не успеваем посмотреть друг на друга! – Я закрыла лицо руками и всхлипнула, но всхлип получился неестественным. Я потеряла настрой из-за того, что забыла строчки.

Я подбежала к Шарлотте и продолжила с тревогой в голосе:

– Я не понимала. Как все это происходило, а мы никогда не замечали? Перенесите меня назад – на холм – к моей могиле. – Я шагнула на крест на сцене. – Но сначала подождите. Я взгляну на него в последний раз.

Наступила тишина. Я повернулась налево, затем направо. Остановила взгляд на аудитории и начала произносить монолог Эмили Вебб со всей страстью, какую только могла изобразить.

– Прощайте! Прощай, мир. Прощай, Гроверс-Корнерс… Прощайте, мама и папа. – Я снова посмотрела вокруг. – Прощай, тиканье часов. Прощайте, мамины подсолнухи. Еда и кофе. Свежевыглаженные платья и горячие ванны. Сон и пробуждение. О, Земля, ты слишком прекрасна, и мы не в силах этого понять!

Я подошла к следующей пометке и посмотрела на Шарлотту.

– Есть ли люди, которые живут и замечают жизнь, каждую ее минуту?

– Нет, – спокойно ответила она. – Святые и поэты – возможно. Отчасти.

Я снова умолкла и в последний раз окинула взглядом сцену и зал.

– Я… – Реплика не шла в голову. – Я…

– Готова вернуться, – прошептала Шарлотта.

– Я готова вернуться, – повторила я.

– Так, хватит, – крикнула мисс Мартин с переднего ряда. Все разом вздохнули, а я расслабила плечи. Мисс Мартин поднялась на сцену, и мы собрались вокруг нее. – Эмори, ты должна выучить реплики.

– Знаю, – ответила я. – Извините. Я уже почти все запомнила. Я справлюсь.

– Последняя сцена очень важна. – Мисс Мартин смотрела на меня, но разговаривала достаточно громко, чтобы все ее слышали. – Это знаменитый прощальный монолог Эмили Вебб. Это вам не шутки. Каждое слово должно звучать искренне. Каждая пауза должна завлекать аудиторию, чтобы зрители внимательно слушали и не отрывали взгляда от Эмили, чтобы ждали, когда она снова заговорит. Вся пьеса держится на ее финальном монологе.

– В общем, никакой ответственности!

Мисс Мартин с укором посмотрела на Шарлотту.

– Это большая ответственность. «Наш городок» – пьеса о том, как чудесна и невероятно прекрасна жизнь, даже в худших своих проявлениях. Эмили получает возможность снова увидеть мир и взглянуть на него новыми глазами, под другим углом. В финальной сцене она пытается донести до зрителя, что надо каждый день смотреть на мир так, словно это последний раз.

Тут мисс Мартин щелкнула пальцами.

– Есть идея. – Она повернулась ко всей группе. – В этой сцене Эмили Вебб прощается с часами, подсолнухами и горячими ваннами. Что скажете? Вы бы на ее месте сказали то же самое?

Тайлер пожал плечами. Шарлотта помотала головой.

– Про кофе я согласна, – сказала Мелани, и все рассмеялись.

– Это наша пьеса. Наш городок. Выпускной класс, поднимите руки.

Все девять старшеклассников подняли руки.

– Монолог принадлежит Эмори, но она говорит за всех вас. Это ваше прощание с этой сценой. С этой школой. С целой огромной главой в вашей жизни. – Она принялась мерить шагами сцену. – Давайте и то, что перечисляет Эмили Вебб, тоже переложим на свой лад.