Это был образ счастья, который изредка ей являлся.
– Приносите документы, и мы вас оформим, – говорила директриса строгим голосом, и лицо ее было теперь только озабоченно-усталым.
Да, нервишки. У всех нервишки. Не только у Полины…
Женька Пароходов с намоченными водой в школьном туалете, чтобы лучше прилегали, темными волосами и аккуратно подрезанной челочкой, читал вслух по растрепанной толстой книге, почему-то чуть не плача, стихотворение, которое она попросила его отыскать в вузовской хрестоматии. («Только самое любимое!» – наивно, но и отважно думала она, намечая, что школьники будут «изучать». Не изучать, конечно, просто впервые слышать).
Он читал о покинутой Александрии и о том, как непрерывно о ней вспоминает. Вспоминает об этом маленьком далеком уголке на краю земли, где буянят пьяные матросы, а танцовщица танцует какой-то непонятный экзотический танец, название которого схоже с названием опасного насекомого «оса». Прошлым летом она его ужалила, и палец жутко нарывал. Женька читал, подвывая, хотя никто ему не говорил, что именно так читал свои стихи-песни сам автор. А слезы накапливались сами собой, словно он и в реальности покинул любимое место. Он при этом думал об Одессе, куда его возили к бабушке в шестилетнем возрасте, и вспоминал, как его там все любили, целовали и угощали вареньем из райских яблочек, а любимая бабушка через несколько месяцев умерла. Женька Пароходов, как рассказывала Полине его мать, учительница физкультуры, собирался поступать в училище милиции, нынешней полиции, уже давно растерявшей гордый советский ореол.
Нет, для чего-то Полина все же здесь преподавала? Пусть хоть услышат загадочные и волшебные звуки непонятных песен, бередящих душу!..
А мама – все еще бодрая, но после ухода на пенсию как-то сразу поглупевшая, о чем она постоянно смущенно напоминала Полине: «Знаешь, Поленька, я теперь совсем глупая», – мама все твердила, что у нее плохой анализ мочи, и это очень, просто очень ее тревожит. Полина тоже забеспокоилась: кроме мамы, у нее никого не было. И купленное с лотка румяное молдавское яблоко они делили пополам, как подружки.
Полина решила пойти в местную поликлинику и разузнать про мамин анализ. Сама она старалась в эту поликлинику не ходить и в случае надобности обращалась к давней своей гомеопатке, которой доверяла. Полине было безразлично и даже смешило, что врачи-аллопаты с маниакальной настойчивостью называют гомеопатию лженаукой. Каково? Чтобы так неприкрыто бояться конкуренции! Но маму не переубедишь. Она сама была медичкой, всю жизнь занималась проверкой активности лекарственных препаратов и привыкла доверять врачам из государственных учреждений.
Что же Полина тогда надела? Ей припомнилась серая, шерстяная, крупной вязки, внизу свободно-волнистая кофта, купленная на ярмарочном развале неподалеку от Исторички. Вся идущая вверх улица Забелина была в определенные дни заполнена торговыми рядами. И Полина, выйдя из библиотеки, очень обрадовалась этой неожиданной и недорогой покупке. На ее худой фигуре «волны» слегка болтались, а вот толстушек, должно быть, обтягивали.
В регистратуре она вежливо попросила принести в кабинет уролога карту мамы с этим ее злосчастным анализом. А сама поднялась на третий этаж и постучалась в кабинет с надписью «Уролог». Сразу вышла медицинская сестра с недовольным лицом:
– Вы чего?
– Простите, но мне нужен врач. Проконсультироваться о мамином анализе.
– А карта?
– Сейчас принесут. Или уже принесли. – Полина пыталась говорить с улыбкой, но медсестра на улыбку не реагировала.
Тут как раз подоспела мамина карта. Медсестра с еще большим неудовольствием на лице взяла карту и, окинув Полину каким-то презрительным взглядом, исчезла в кабинете.
Зажглась зеленая лампочка над дверью.
– Это вас! – улыбаясь проговорил проходивший по коридору лохматый парень в спортивном костюме.
Полина испуганно вошла в маленькую комнатку с креслом и стулом. В окне мальчишки играли в хоккей. Откуда-то из глубины смежного кабинета вышел высокий человек в белом халате с картой в руках. Вероятно, маминой.
– Вы хотите узнать об анализе Марии Абрамовны Мельник?
Полина снова улыбнулась, чтобы скрыть замешательство.
– Да, если можно.
Он уселся в кресло и показал Полине на стул. Открыл анализ и стал его изучать. Потом поднял на нее глаза.
«Какой молодой!» – некстати подумала Полина. Врачи не были для нее мужчинами, как и пациенты для медиков, вероятно, все были на одно лицо.
– Хороший анализ, – пробормотал врач, хмурясь.
Из кабинета вывалились несколько толстых женщин в белых халатах и уставились на Полину.
– Алексей Сергеевич, вас пациенты ждут, – сказала уже знакомая Полине медсестра со значением в голосе. И оглянулась на товарок, словно искала поддержки.
– Заждались! – живо подхватила другая.
Третья молчала с безразличным видом.
Врач не шевельнулся и все еще изучал карту или анализ, а потом снова поднял на Полину какие-то туманные глаза, словно что-то припомнил или о чем-то задумался.
– Многие женщины хотели бы иметь такой анализ, поверьте мне! – сказал с энергией, превышающей необходимый для убеждения Полины градус.
– Алексей Сергеевич, может, хватит? – снова забубнила первая.
Врач досадливо отмахнулся и стал Полине объяснять, что в анализе хорошо, а что не очень, но в целом…
Тут все три женщины подступились к Полине и окружили ее, стараясь как-то оттеснить к выходу.
– Я не закончил, – с неожиданно грозной интонацией вскричал врач, обращаясь к женщинам.
Полина, ощущая во всем этом какую-то странную напряженность, чуть ли не борьбу, и потому нервничая, приподнялась со стула и, вежливо поблагодарив доктора, поспешила к выходу. Она успела еще услышать его громкое: «Возьму вашу маму под свой контроль», что очень ее ободрило. И анализ хороший. Будет чем порадовать маму.
Возле кабинета не было ни одного страждущего пациента, ожидавшего приема уролога. Чего же эти «три девицы под окном» так его торопили?!.
Не хватает! Безумно не хватает
Щупленькая и остроносая Дина Сафарова (а ведь, наверняка, вырастет красавицей!) вслух читала портрет героини одной из тургеневских «таинственных повестей»: «…глаза небольшие, черные, под густыми, почти сросшимися бровями, нос прямой, слегка вздернутый, тонкие губы с красивым, но резким выгибом…» Внезапно она прервала чтение, внимательно посмотрела на стоящую рядом Полину и как вскрикнет:
– Полина Александровна, да это же вы!
Все засмеялись, засвистели, загикали, захлопали. А кое-кто даже замяукал и заблеял. И это старшеклассники! Дай им только волю – все тут разнесут, все кабинеты, выскочат из здания прямо на Садовое кольцо и пустятся в безумный пляс.
Однако Полина не стала никого усмирять, она тоже смеялась, но и недоумевала. Неужели похожа? И что же тогда ее ждет? А если такая же трагическая судьба и таинственное посмертное воссоединение с избранником? Почему же ей так весело?
В тот день она надела в школу черный брючный костюм, который привезла им из своей Лосинки давняя мамина приятельница. А той его прислали из Америки как «гуманитарную помощь». Но размер не подошел, а Полине был в самый раз. Костюм ей шел и был по размеру, но ее мучило, не был ли он из тех товаров с новым для ее уха названием «секонд-хенд», которыми она брезговала и которые, несмотря на бедность, старалась не покупать. Вид у костюма был новенький, но ведь можно хорошо почистить в современной машине и ношеную вещь! Короче, она его носила с удовольствием и некоторым напряжением. Занятно, что в тот же день, когда Полина пришла в нем в школу, в класс нагрянула директриса и безмолвно вывела в коридор двух девочек в брючках. Оказалось, что брюки для девочек были запрещены. Возможно, и для учительниц тоже, но Полина никого не спрашивала. И упорно продолжала носить свой модный «американский» костюм. И вскоре, возможно, не без влияния ее брючного костюма, девочек в брюках изгонять из классов перестали…
Она вприпрыжку бежала к нервно дребезжащему телефону.
– Да? – В голосе, должно быть, слишком много воздуха и ожиданий.
После небольшой паузы низкий мужской голос, без всякого «здравствуйте», безлично проговорил:
– Иду к вашей маме. Анализ новый есть?
Она едва успела ответить – трубку сразу повесили.
– Мама, к тебе сейчас пожалует уролог! – объявила с торжественной интонацией.
Мама, как обычно, сидела в кресле в красивом халате (Полина купила ей на развале в переходе сразу три цветных турецких халата, которые мама то и дело меняла) и о чем-то мечтала.
– Поленька, ко мне? Сам врач? А я так волнуюсь, так волнуюсь. Вдруг плохой анализ!