— Позволить тебе удалиться? И не подумаю! — решительно заявил он. — Я умирал от желания обладать тобой, даже думая, что ты виновна, а уж теперь, когда уверен, что это не так…

— Теперь моё предложение больше не действует! — бросила ему в лицо разъярённая Камилла.

— Ты всерьёз так думаешь? — засмеялся патриций. — И что ты собираешься делать? Ты в моём доме, среди ночи, полураздетая…

Женщина, похоже, только теперь поняла, в какой неловкой ситуации оказалась. Она растерянно осмотрелась, покусывая губу, и уже готова была умолять его, однако, заметив насмешливую улыбку сенатора, вскипела:

— Неужели ты способен взять меня силой? — с вызовом бросила Камилла, надевая тунику.

Аврелий, обидевшись, хотел сразу же объяснить, что считает недостойным насилие над беззащитной женщиной, но вовремя замолчал.

— Конечно, будь это необходимо, — вместо этого ответил он. — Но не понадобится.

Он уверенно направился к ней, и ему показалось, будто в возбуждённом взгляде её чёрных глаз сверкнуло ликование.

«Ещё одна ловушка», — подумал он.

И решил попасться в неё.

XIV ЗА ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД

XIV

ЗА ВОСЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД

— Выходит, как я и предполагал, история о подмене близнецов — это всего лишь плод твоей фантазии…

Аврелий не ответил, перед глазами всё ещё стояла Камилла. На рассвете, когда она выскользнула из его комнаты, он забылся тревожным сном и теперь с трудом просыпался.

— Ты слушаешь меня или всё ещё спишь? — рассердился Кастор. — В некотором возрасте пора бы уже избегать такого переутомления.

— Слышу, слышу, — проворчал патриций, пробуждаясь.

— Приходил Иппаркий, он осмотрел тело Испуллы и клянётся, что старуха умерла своей смертью.

— Значит, всё придётся начинать сначала. Нужно рассматривать гипотезу, что хотели убить Арриания.

— Выходит, у Камиллы, Иренеи и Панеция больше нет никакого мотива, в отличие от Оттавия, у которого отличный повод.

— Панеций, однако, всё равно остаётся подозреваемым, — уточнил Аврелий. — Ритор предал его так же, как и дочь.

— Да, но преступление ему ничего не даёт, никакой выгоды, в то время как некий молодой красавец становится наследником ритора, а также директором школы.

— Однако для этого ему вовсе не нужно никого убивать! Аррианий, независимо от усыновления, уже написал завещание, по которому оставляет всё состояние Оттавию. Римский закон позволяет передавать собственность кому угодно даже в ущерб законным детям. И мне было бы интересно узнать, во что оценивается имущество семьи…

— Могу точно ответить на этот вопрос, господин. В самом деле, пока ты развлекался в постели с возможной убийцей, я, отрабатывая свой ничтожный заработок, обнаружил массу интересных вещей. От состояния Арриания почти ничего не осталось. Теперь и школа, и дом, и загородная вилла в Кампании принадлежат Корвинию. Ритор владеет только фондами возле Перузии, которые получил в наследство от Испуллы, и выплачивает зятю-банкиру огромный долг, который из-за процентов всё время растёт. Если разобраться, Оттавий заключил отнюдь не выгодную сделку, став единственным наследником кучи долгов: если он и покушался на жизнь учителя, то сделал это, конечно, не с целью обогатиться… Лучше займёмся Корвинием: письма с угрозами, полученные Аррианием, очень похожи на вымогательство в лучшем стиле банкира.

— Я, напротив, настаиваю на Панеции, — возразил Аврелий. — Вполне типично для человека, который верит в воскрешение из мёртвых, отправить послание с того света. Кроме того, он хорошо знал почерк этого мальчика Элия.

— Но ведь и сам Элий мог написать эти письма: насколько нам известно, он вполне может быть жив и здоров.

— Я всё собирался отправить почтового голубя в Нуману, где жил Элий, чтобы проверить, но был так убеждён в подмене близнецов, что не использовал этот путь. Надо бы заодно выяснить, не живёт ли сейчас кто-нибудь из его семьи в Риме или в окрестностях.

— Давай посмотрим, сколько лет сейчас может быть этому Элию? Двадцать три или двадцать четыре, самое большее — ровесник Оттавия. А если это он? Я хорошо припоминаю, что он появился в Риме вскоре после скандала…

— Кто-нибудь мог узнать его. И потом, Аррианий не считает его вымогателем.

— Ох-ох! Возможно, между учителем и учеником что-то и было… Мы, греки, знаем, как это случается. О такой любви у нас существует даже целая философия!

— На самом деле, если разобраться, имя Оттавия никогда не было связано ни с одной женщиной, кроме Лучиллы. Возможно ли, чтобы этот юноша не позволял себе никаких приключений? Не всю ведь жизнь он проводит в гимнастическом зале и библиотеке!

— Ты хорошо знаешь, хозяин, что в Риме женщин не хватает на всех.

— Да, если считать и рабов, то мужское население вдвое превышает женское, именно поэтому растёт число публичных домов.

— Что бы ты сказал, если бы я провёл небольшое обследование самых известных из них? Не с пустыми руками, разумеется…

Сенатор сразу же сдался, открыв сумку.

— Десять сестерциев? Ну что ты! — с возмущением ответил недовольный Кастор. — Чтобы развязать кому-то язык, мне понадобится по крайней мере пять ауресов!

— В расходы не входит потребление напитков. Кастор, тебе ведь нужно всего лишь задать несколько вопросов.

— Господин, если я стану совать нос направо и налево, меня тотчас примут за ночного стража и после этого рта не откроют. Понимаешь, я непременнодолжен притвориться клиентом!

Поворчав, Аврелий достал один аурес.

— Обойдёшься! — сердито проговорил он.

— Ты ведь не станешь возражать, если я пороюсь немного в твоём ящике с одеждой? Нужно что-то подходящее, ну хотя бы тот светлый плащ из мягкой шерсти, которую привозят от границы с Индией…

— Ладно, но постарайся не испортить. Я надевал его только раз, — согласился хозяин.

— Я возьму также пряжку с химерой.

Патриций недовольно хмыкнул. В глубине души он сомневался, что такое расследование даст какой-то результат. Проституция в Риме процветала в огромных масштабах. Даже если не считать тех, кто постоянно трудился в лупанариях, как назывались публичные дома, ещё тысячи мужчин и женщин работали самостоятельно в одном из самых злачных кварталов — в скандально известной части города Субуре. Она превратилась теперь в муравейник, где целая армия дешёвых проституток обслуживала всех без разбора.

Однако могли красавец Оттавий, юноша с чистым взглядом и большими планами, бывать там?

«В сущности, — подумал Аврелий, — вместо того чтобы отправлять Кастора в публичные дома, не проще ли прямо спросить самого Оттавия? Разумеется, не в присутствии строгого приёмного отца, но в более спокойной и подходящей обстановке. Как бы узнать, какой гимнастический зал посещает молодой человек? Надо расспросить Помпонию…»

XV ЗА СЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД

XV

ЗА СЕМНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД

Аврелий прибыл в термы Агриппы в восьмом часу в сопровождении целого отряда рабов: троих банщиков, брадобрея, депилятора и огромного Самсона, гордящегося тем, что в этот раз сопровождает сенатора, который обычно предпочитал его чересчур энергичному массажу нежные руки Нефер, необыкновенно красивой служанки — египтянки.

Термы ещё не открылись, но посетители уже толпились у входа без всякого различия возраста, пола и социального положения. По воле строителя, знаменитого Агриппы, зятя императора Августа, бани были совершенно бесплатны, но это не значит, что работали в убыток.

Термы, которые поначалу не достигали и ста шагов в длину, с годами расширились, захватив соседние дворы и лавки, и теперь предлагали посетителям самые разные услуги — от гимнастических арен и косметических салонов до выставок живописи и библиотек.

Большинство посетителей, хоть и мылось бесплатно, дорого оплачивало охрану одежды, услуги банщиков и цирюльников, а также привилегию иметь отдельную ванну.

Подобных заведений в Риме насчитывались сотни, и никто, даже те, кто, как Аврелий, располагал личной баней с прекрасным бассейном в собственном доме, никогда не отказывался от их посещения.

В термах встречались с друзьями, заключали сделки, плели заговоры, ухаживали за женщинами. Теперь уже и они свободно приходили сюда, что возмущало моралистов, а добропорядочные матроны, между тем, ловко управлялись тут со штангами, гантелями и метательными копьями, отличаясь даже в вольной борьбе или панкратионе[64].

Как только прозвонил тинтиннаболи[65], посетители, ожидавшие у портиков или в соседнем саду, устремились ко входу, и Аврелий тоже встал в очередь вместе со всеми.

— Аве, сенатор Стаций! — окликнула его жизнерадостная дама, питавшая к нему некоторую слабость. Со своей стороны патриций, хоть и польщённый таким вниманием, не мог не заметить её геркулесовые бицепсы и высоченный рост.

— Аве, изящная Милония! — поприветствовал он её издали.

— Ах, вот и ты, Аврелий! Видел тебя на форуме несколько дней назад, но ты так спешил, что… — попытался задержать его один клиент. Но вышколенная охрана тотчас оттеснила просителя.

— Я в зале «Тети», приходи ко мне, Публий! — послала ему поцелуй куртизанка Цин-ция, шествуя по коридору во главе толпы поклонников.

Отвечая во все стороны на приветствия, Аврелий внимательно всматривался в окружающих. По мнению Помпонии, Оттавий считался неплохим спортсменом и часто посещал термы, и кто знает, может, он и сейчас здесь, среди всего этого весёлого распутства, в какой-нибудь женской компании…