— И ты решил во всём потакать ему, лишь бы снискать его благоволение. При всех твоих идеалах на самом деле ты всего лишь самый обыкновенный амасио[77], — с презрением произнёс Аврелий.
— Обманывая Арриания, я делал его счастливым, — оправдывался юноша.
— Не сомневаюсь. Что-что, а лгать ты умеешь, судя хотя бы по тому спектаклю, который устроил мне в термах.
— Но ты ведь поверил, верно? — ответил Оттавий, нисколько не обидевшись. — Я лгал, это верно, но я никому не причинил зла, — добавил он, стараясь заглянуть в глаза сенатору.
— И в самом деле, Оттавий, как обманщику тебе нет равных. Честное, открытое лицо, искренний взгляд, облик славного прилежного парня без тараканов в голове, — усмехнулся патриций.
— А ты не находишь, что я и в самом деле честный человек, несмотря на этот маленький спектакль? — вполне серьёзно ответил Оттавий. — Иногда приходится кое-что исказить ради всеобщего блага.
— Возможно. Но прежде чем поверить тебе, я должен выяснить, только ли лжец ты, или ещё и убийца!
— Ты прекрасно знаешь, что я не убийца, — убеждённо заявил Оттавий. — О моём поведении можно спорить, согласен, но не думай, будто все эти годы были для меня лёгкими. Я чтил Арриания как учителя и учёного, питал к нему глубокое уважение и безграничную благодарность, но физически он был мне противен. Мне хотелось жить как все другие молодые люди: участвовать в праздниках, ухаживать за девушками. Но я никогда не мог позволить себе открыто проявить симпатию к женщине, иначе потом пришлось бы крепко расплачиваться за это. Нет, Аррианий не угрожал, что отправит меня обратно в родные горы, в Бруццио, нет. Он смотрел на меня пристально, с немым упрёком в глазах, и я, видя, как он страдает, и сам так огорчался, что принимался утешать его. Я не решался сказать ему правду, это было бы слишком сильным потрясением для него. И тогда я время от времени отправлялся к Афрании и брал там за несколько ассов какую-нибудь девицу… Но я уже давно не делал этого и с нетерпением ожидал свадьбы с Лучиллой, желая положить всему конец. Думаю, что после свадьбы отношения с Аррианием изменились бы, я надеялся, что они улучшатся, станут нормальными, как у тестя и зятя, отца и сына. А наш секрет так и остался бы для всех секретом. Со смертью Лучиллы, напротив, всё окончательно расстроилось. Аррианий с каждым днём становился всё подозрительнее и всё больше давил на меня. Представь, вчера вечером он набросился на меня ещё прежде, чем вскрыл письмо, и мы поссорились из-за той нашей с тобой встречи в термах.
«О боги, это уже слишком!» — простонал про себя Аврелий.
— На твоём месте я не стал бы говорить об этом слишком громко, Оттавий. Для тебя это становится отличным мотивом для убийства.
— Если бы только Лучилла не умерла… Всё пришло бы в норму, я уверен!
— Это тебя вполне устроило бы, и только поэтому ты сожалеешь о ней, — заявил патриций, вспомнив, как эта стеснительная девушка призналась, как сильно она любит Оттавия.
— Ты строг со мной, но и справедлив. Я использовал чувство моего учителя, это верно, и любовь Лучиллы тоже… Но у других людей, чтобы добиться успеха в жизни, есть звучные имена, деньги, друзья, а у меня была только моя умная голова и красивые глаза.
— Все эти жертвы оказались напрасными, как мне кажется, — заключил Аврелий. — Ритор был практически разорён.
— У меня никогда не было стремления обогатиться. Мне хотелось только учиться, и это более или менее удалось. И если бы я мог доказать свою невиновность, у меня осталась бы школа.
— Ты очень ловко изгнал из неё бедного Панеция.
— Знал бы ты, как я завидовал ему поначалу. Почитаемый и уважаемый, он с важностью расхаживал среди учеников, а я в это же время мыл уборные. Поэтому я и не удержался от желания унизить его, но это оказалось ошибкой: я нажил себе врага и теперь не нахожу смелости признаться ему, что его опыт был бы мне очень полезен. Может, ты поговоришь с ним…
«Ничего себе! — вспыхнул Аврелий и с горечью подумал: — Молодёжь, жадная до жизни, с безмозглой беспечностью топчет чужие чувства, уверенная, что потом достаточно быстренько признать свои ошибки, и всё станет на свои места».
— Ты слишком беспокоишься о школе, Оттавий. Лучше бы позаботился о том, как защититься от обвинения в отцеубийстве. Первый вопрос, который возникает при любом преступлении
— И это тоже неверно, — возразил юноша. — Будь жив Аррианий, я мог бы, опираясь на его авторитет, заставить остальных учителей принять необходимые перемены. А теперь никто больше не поддержит меня, не защитит. — Потом, видимо понимая, как слабы его доводы, молодой человек взглянул на сенатора, и в глазах его промелькнул страх. — В это трудно поверить, понимаю. В глазах всех я — единственный, кому выгодна эта смерть, и единственный, кто имел возможность совершить убийство.
— Это всё ещё нужно доказать. Кстати, не знаешь ли, бывал у вас в доме Панеций в последнее время? — спросил сенатор.
— Понятия не имею, надо спросить слуг. Но знаю, что Аррианий вчера принимал Камиллу с мужем.
— И Николай, конечно же, сопровождал их?
— Да, мой деверь шагу не делает без этого молчаливого великана.
— Как наследнику ритора тебе придётся отныне часто иметь дело с банкиром, — заметил Аврелий.
— Знаю, Аррианий должен был ему кучу денег.
— Теперь это твоя головная боль. Что собираешься делать?
— Трудно сказать. Пока жив был учитель, обо всём этом думал он, я плохо разбираюсь в делах. Однако есть ещё фонды в Перузии, которые принадлежали Испулле Камиллине. Этот шакал Корвиний требовал их в счёт долга, но Аррианий пропускал его слова мимо ушей, надеясь перебраться туда в старости. Я без всяких колебаний предложу банкиру переписать их на себя, чтобы закрыть долг, если он всё ещё хочет этого, и постараюсь как можно быстрее освободить дом. Я привык обходиться малым и преспокойно проживу в какой-нибудь съёмной комнате. Но боюсь, что эта старая лиса меня обманет.
— «Лисы не рождаются старыми, Оттавий, и ты не настолько наивен, каким хочешь казаться. Я уверен, тебе удастся придумать какую-нибудь хорошую историю, чтобы убедить Корвиния, — посмеялся Аврелий, не собираясь принимать участия в этом деле.
— Значит, отказываешься помочь мне? — спросил юноша.
— Нет, но предпочитаю не касаться некоторых дел.
— Будешь искать убийцу Арриания, верно? Мне очень жаль, что всё так получилось, но рано или поздно я оставил бы его, как много лет назад расстался с моим родным отцом…
— А с ним что случилось?
— Он скончался вскоре после того, как я уехал в Рим, и моя мать вышла замуж за вольноотпущенника из семьи Аттиев. Этот брак понизил её социальный статус, но мы, хотя и римские граждане, находились на грани нищеты, в то время как у моего отчима имелось кое-что за душой. У них родилось двое детей, потом скончалась и мать. Я никогда не видел моих сестёр. Семья Арриания была моей единственной настоящей семьёй.
— Немного необычно, пожалуй…
— Но именно этого мне и хотелось. Когда ритор услышал, как я, убирая мусор, подсказываю ученикам верные ответы, и похвалил меня, я понял, что это счастливый случай в моей жизни, который никак нельзя упустить. Мои мечты осуществились. Я читал Гомера, Гесиода, Ксенофонта. И никакая цена не казалась мне слишком высокой…
— И ты переехал в дом к Аррианию, в дом, где уже были, однако, две молодые красивые девушки, которые могли увлечь любого мужчину…
— Я должен был во что бы то ни стало избежать этого. Ещё и поэтому я стал заглядывать к Афрании. Я всегда с уважением относился к дочерям Арриания, и мне удалось повести себя так, что он поверил, будто я женюсь на Лучилле только для того, чтобы порадовать его.
— Камилла, между тем, была очень неравнодушна к тебе.
— Да, я заметил это и старался держаться от неё подальше, хотя она мне очень нравилась, вернее, именно поэтому. Камиллу уже обещали в жёны Корвинию, и самое последнее, о чём я мог думать, это огорчить Арриания. Узнай, кто убил его, Аврелий, или я не смогу взять его имя и наследство. Обещаю тебе, что отныне и впредь постараюсь жить более достойно.
— А тебя не устроило бы, напротив, чтобы вся эта история просто утихла? Ты главный подозреваемый, но если бы дело ушло в архив как несчастный случай…
— Я должен оставить безнаказанной смерть человека, которому обязан всем? — вспыхнул юноша. — Не ожидал от тебя такого совета, сенатор!
— А я и не ожидал, что ты согласишься! Ладно, идём дальше. Я позову Иппаркия, чтобы он осмотрел тело, кувшин и чашу. И я предпочёл бы, чтобы ты не присутствовал при этом.
— Я сейчас же уйду, в библиотеку Азиния Поллиония, буду писать речь, которую произнесу на похоронах. Но вскоре сюда придут либитина-рии[78].
— Не беспокойся, я встречу их.
— Вале, сенатор, и спасибо! — улыбнулся юноша с порога и отправился в читальный зал.
Он казался спокойным и жизнерадостным, словно передал дело в надёжные руки. Эта его слепая уверенность не столько польстила Аврелию, сколько расстроила.
Сумеет ли он оправдать её?
XVIII ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
XVIII
ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
Следующее утро патриций снова провёл задумчиво сидя в таблинуме.