— У тебя нет достаточных доказательств, чтобы осудить меня!

— У меня есть самое убедительное доказательство — свидетельство жертвы. Регилина узнала тебя!

— Этого не может быть!

— Напрасно ты так уверен в этом. В мешке, который надел ей на голову, была дыра…

— Она врёт! Мои слова против её, слова отца семейства против утверждения какой-то женщины!

— Жены римского сенатора, однако! Мы в равном положении, тебе не кажется?

— Но если я обвиню тебя в лжесвидетельстве, тебя могут изгнать из сената!

— Однако мои торговые суда продолжат бороздить Средиземное море, гарантируя мне приличный доход. К тому же без этих скучных заседаний в курии у меня нашлось бы время заняться, наконец, изучением философии.

— Ты ставишь всё своё богатство и своё высочайшее социальное положение против меня, Аврелий, бессовестно используя ложь и обман!

— Как же недостойно я поступаю, верно? Почти так же, как тот, кто изнасиловал беззащитную девушку, унизив и запугав её, — холодно возразил патриций.

— Но если Регилина не станет твоей женой, то план не сработает, — рассудил Гемин, хитро взглянув на него. — А я мог бы вернуться к старому договору, который был подписан с Тетри-ком, и заставить моего сына жениться на Реги-лине.

— Как, ты готов признать невесткой изнасилованную женщину? — сенатор притворился, будто удивляется. — Ах, прости, я и забыл, что вся эта история осталась бы в семье!

— Мы серьёзные люди, Публий Аврелий, и понимаем, что ты не собираешься жениться. Расторгни твой договор, а я предложу Тетрику возобновить прежний с моим сыном.

— Чтобы ты мог сколько угодно насиловать Регилину, едва она окажется под твоей крышей?

— Я собирался отвести им новый дом…

— Позови Кая, посмотрим, что скажет он.

— Его нет, он покинул меня, — сказал Эмилий, явно обеспокоенный.

— Давно пора было! — заметил Аврелий. — Смирись, не думаю, что он вернётся после того, что ты сделал!

— Мой сын ничего не знает! — воскликнул Эмилий, тем самым невольно признавшись в содеянном.

— Я постараюсь оповестить его как можно скорее, — пообещал патриций, не скрывая сарказма.

— Нет! — простонал отец Кая. — Я перестану для него существовать…

— Дашь ему полное законное освобождение от своей власти, предоставишь дом и доход, а также одобришь его свадьбу с Регилиной, отказавашись претендовать на приданое, — властно потребовал Аврелий.

— Если сделаю, как говоришь, то заберёшь заявление из суда? — помрачнев, спросил Эмилий.

— Посмотрим. Пока же советую тебе не покидать дом, если мои люди застанут тебя где-нибудь одного, тогда… — пригрозил сенатор, уходя и ничего больше не пообещав.

Тем же вечером к Аврелию явились трое рабов и бросили к его ногам какого-то человека, скрывавшего лицо под большим капюшоном.

Великанского телосложения раб, возглавлявший группу, упирался в плечо незнакомца остриём своего меча. Такая предосторожность, по правде говоря, была совершенно излишней, поскольку тот не делал никаких попыток к бегству.

«Самсон явно перестарался», — подумал Аврелий. Тем более что тот уже отвёл душу, пару часов назад расправившись с Лардом. Выскочил из-за колонны, надел ему на голову мешок и отдубасил как следует на глазах у Бальзамины…

— Патрон, мы поймали этого непрошеного гостя, когда он перелезал через забор в наш огород!

— Я ждал тебя, Кай Эмилий, — сказал патриций.

Удивившись, юноша открыл лицо и проговорил:

— Я хотел ещё раз увидеть её…

— Я ошибаюсь или ты говоришь о моей жене? — спросил Аврелий, стараясь изобразить хмурый взгляд.

— Ты ещё не женился на ней! — возразил Кай.

— Ну, как сказать… — вырвалось у сенатора, и его тут же испепелил взглядом Кастор.

— Я с детства люблю её. Отец может лишить меня наследства, но не помешает быть с ней!

— Это похвально, что сообщаешь о своих планах законному супругу твоей возлюбленной. Может быть, просишь у меня разрешения на прелюбодеяние?

— Оставь её мне, сенатор! — взмолился юноша. — Я уже высказал всё своему отцу и намерен стоять на своём. А Сервианию я только что бросил в лицо всё, что думаю о браке с его второй дочерью…

— И он спокойно выслушал тебя? — с недоверием спросил патриций, который знал Сервиания как человека довольно вспыльчивого.

— Нет! Он заставил слуг держать меня и избил до полусмерти! — признался юноша и с какой-то новой для него гордой твёрдостью в голосе показал синяки.

Аврелий улыбнулся. Пожалуй, мальчик ещё легко отделался…

— Кай Эмилий, неужели ты сделал это? — раздался восхищённый возглас.

В дверях стояла Регилина, которая смотрела на юношу как на божественного Юлия, с триумфом вернувшегося после завоевания Галлии.

— Иди ко мне, Регилина, будем жить вместе, в изгнании и нищете… У меня нет больше ничего, но какое это имеет значение! Главное — любовь…

— Не возражаешь, если решение примет она? Ты хорош собой, не спорю. Но у моих латифундий тоже есть своя привлекательность! — проговорил патриций, стараясь сохранить серьёзность.

Регилина посмотрела на сенатора, нахмурившись.

Обернулась к Каю.

Потом снова к Аврелию.

— Остановись, дорогая, а то у тебя закружится голова, — посоветовал сенатор.

— Подумай как следует! Хозяину уже за сорок, а Кай молод и силён, — нашёптывал ей в это время Кастор, пытаясь предотвратить неожиданную свадьбу, которая вынудила бы его уехать в Киликию.

Девушка глубоко вздохнула и с умилением ответила:

— Я дала своё обручальное кольцо Аврелию и не собираюсь изменять ему. И потом, теперь уже слишком поздно.

— Неправда! — вскричал юноша.

— О да! Вчера ночью… — произнесла Регилина. Секретарь в отчаянии кусал себе руки. Если он не вмешается…

— Боги Олимпа, землетрясение! — завопил он во всё горло, стараясь как можно сильнее раскачать шкаф за своей спиной.

Когда все повалились на пол в поисках укрытия под мебелью, Аврелий шепнул Регилине:

— Смотри, девушка, скажешь ещё хоть слово о вчерашней ночи, и даже я не женюсь на тебе…

— Всё в порядке, ложная тревога! — объяснил Кастор, выбираясь из-под стола.

— Слава богу! — воскликнул патриций. — А теперь отведите этого отважного юношу в комнату для гостей. Я не хотел бы, чтобы в своём героическом порыве он что-нибудь натворил. — Потом взял за руку свою невесту и отвёл в сторону. — Ты всё ещё любишь Кая? — спросил он на пороге.

— Разве я могу? Я ведь твоя жена… — ответила она с явным смущением.

— Пока ещё нет. С согласия обеих сторон договор обручения может быть отменён в любой момент:

— Но мы с тобой… мы же… — пролепетала она в растерянности.

— А это важно? — поинтересовался Аврелий и, не слыша ответа, продолжал: — Это значит, что, жертвуя собой, я возвращаю тебе свободу. Если интересно, добавлю, что Эмилий Гемин составляет новый документ, в котором принимает тебя как невестку без всякого приданого. Естественно, мы сделаем так, чтобы твой отец выделил вам кое-что, и ты сможешь пользоваться некоторой независимостью.

— О Публий Аврелий, ты чудо! — воскликнула она со слезами на глазах.

— Никаких благодарностей! Я уже получил своё вознаграждение, — снова улыбнулся сенатор, заставив её покраснеть. — Если хочешь поговорить с Каем, иди. Можешь сделать это через дверь.

— А ты не откроешь её? — удивилась Регилина.

— Конечно, нет! До совершения церемонии бракосочетания неприлично оставлять жениха и невесту наедине! — притворился возмущённым сенатор. — И потом, можно уж хотя бы раз в жизни дождаться брачной ночи!

— Судно в Киликию отходит завтра, хозяин. Что мне делать? Ехать? — прервал его секретарь.

— В следующий раз, Кастор! — ответил Аврелий, глядя, как Регилина поспешила к Каю.

Послесловие автора

Послесловие автора

Задумав серию книг о расследовании преступлений во времена Римской империи, я сразу же решила, что её героем станет сенатор Публий Аврелий Стаций.

Я обожаю литературные сериалы. Их удобная форма позволяет без особых трудностей браться за новые темы, при этом сюжет любого сериального романа твёрдо определён благодаря неизменным и радостно предсказуемым персонажам: встретить на страницах знакомых героев — все равно, что повидать старых друзей и узнать, что нового произошло в их жизни.

Герои сериалов живут в их мало меняющемся мире и если вдруг и забывают какие-то свои привычки и пристрастия, то лишь на радость читателю, который, следя за сокровенными мыслями персонажей, способен предвидеть ход событий.

Может случиться, что мизантроп Ниро Вульф выйдет из своего старого дома, Джеймс Бонд женится, целомудренный вольноотпущенник Парис войдёт ночью в комнату служанки, матрона Пом-пония станет исповедовать культ Исиды, а Публий Аврелий снимет с себя звание сенатора.

Однако читатель прекрасно понимает, что подобным непродолжительным изменениям конец будет положен ещё до того, как он перевернёт последнюю страницу книги.

И, тем не менее, сериал не статичен. Герои появляются, растут, взрослеют, стареют, уходят на покой, иногда умирают. Так, юный Гарри Поттер начинает заглядываться на девушек, а столь самоуверенный в молодости Эллери Куин превращается в серьёзного джентльмена.

Я могла бы ещё долго продолжать в таком духе, но остановлюсь, поскольку очевидно, что речь идёт ещё об одном важном обстоятельстве.

И в самом деле, сериал, эта столь любимая, хоть и дурная, привычка многих, совершенно необходим тем, у кого, как у меня, за плечами счастливое шизоидное детство, потраченное на создание собственной вселенной как альтернативы повседневности, на общение с вымышленными персонажами, на постановку на сцене моего личного театра, существовавшего в тайниках души и разума, спектаклей о бесчисленных превратностях авантюристов, очаровательных, но социально неприемлемых, придуманных по образцу любимых героев из книг моего детства.