«Эта девушка — прекрасный свидетель, — с восхищением отметил Аврелий, — наблюдательная, точная, умная. Жаль только, что её слова, как рабыни, мало чего стоят…»

— Спасибо. Надеюсь, что найду способ рано или поздно выразить тебе мою признательность, — сказал Аврелий и вышел, не предложив ей, как обычно, денег в награду, посчитав, что в этой ситуации они могут обидеть её.

Спустя некоторое время он отправился в дом Эмилиев, где была назначена встреча с несостоявшимся супругом.

Кай Эмилий Гемин был молодым человеком приятной наружности, с тонкими, правильными чертами лица и изогнутыми в каком-то неопределённом выражении губами, что сразу говорило о недостатке воли.

— Итак, ты согласен, чтобы твоя будущая супруга заплатила за чужую вину? — прямо задал вопрос сенатор, даже не думая скрывать своё презрение.

— Не я решаю это, а мой отец, — осторожно возразил юноша. — Я люблю Регилину и готов жениться на ней, но он…

— Молодец! — съязвил Аврелий. — Когда взрослые приказывают, сопляки повинуются не споря!

— Согласно обычаю, право выбрать мне жену принадлежит отцу семейства, — мягко попытался защититься юноша.

— Верно! Кому интересно, будет жена тебе верной или наставит рога? Будет с тобой в радости и в горе или же поменяет на первого встречного. Важно, чтобы была девственницей и, самое главное, чтобы имела хорошее приданое! — взорвался патриций.

— Я ничего не могу поделать. Мой отец уже ведёт переговоры с Сервианием о его второй дочери…

— Я знаком с нею. Поздравляю, Кай Эмилий Гемин, может быть, получишь удовольствие быть первым, но уж, конечно, не последним, — зло рассмеялся Аврелий и оставил юношу оплакивать свою печальную судьбу.

Сидя в таблинуме своего домуса на Виминальском холме, сенатор выслушивал сообщения Кастора и Помпонии.

— Я слышал, моя дорогая, что Регил Тетрик недавно пережил какие-то финансовые потери…

— Да, и немалые. Теперь уже его нельзя считать обладателем огромных средств, как несколько лет назад. Он по уши в долгах, — сообщила матрона.

— Его дочь тем не менее была обручена ещё с детства, и договор об этом имеет практически ту же силу, как и брачный, — заметил Аврелий. — А теперь она вовлечена в это судебное дело об изнасиловании.

— Нет, — возразила Помпония, — Регил Тетрик вовсе не собирается устраивать публичный процесс: он предпочитает отправить дочь в деревню и забыть о её существовании. Но мы не можем позволить ему этого, Аврелий!

— Поговорю с ним в надежде, что удастся убедить…

— Это будет нелёгкое предприятие, друг мой. Тетрик и слышать не желает никаких доводов.

— Но я всё же попробую. Сообщи ему о моём визите, Кастор. Буду у него во второй половине дай!

— Если дело обстоит так, патрон, то боюсь, он не захочет принять тебя, — смущённо проговорил секретарь.

— Помпония сказала нам, что Регилу срочно нужны деньги? Так вот я предложу ему продать мне Бальзамину, даже если придётся отдать за неё столько золота, сколько она весит!

Тетрик долго слушал сенатора, кивая головой. Он охотно согласился продать служанку, но когда речь зашла о дочери, сразу же замкнулся.

— Она не виновата, но факт остаётся фактом.

— И, по-твоему, это причина, чтобы обращаться с нею как с прокажённой?

— Она осквернена и навсегда утратила свою честь!

— Честь быть человеком — неважно, мужчиной или женщиной — пребывает в сердце, в душе и уж, конечно, не между ног! — гневно вскричал Аврелий.

— Правильно говоришь, но у тебя нет дочери на выданье! — оправдался его собеседник. — А где я теперь найду человека, готового взять Регилину с её довольно скромным приданым и испорченной репутацией? Конечно, немало найдётся жуликов, готовых закрыть один глаз, лишь бы породниться с таким древним родом, как мой, но я не собираюсь смешивать мою кровь с подобными людьми. У меня ещё две дочери, которые сумеют дать мне достойных наследников нашей фамилии!

— А эта бедная девушка будет томиться вдали от близких, без всякой надежды иметь семью? Ты ретроград, Регил Тетрик, цепляющийся за глупые пережитки! — бросил ему обвинение сенатор.

— Ты ничего не добьёшься, пытаясь обидеть меня, Публий Аврелий Стаций. Я всё решил.

— Не торопись, надо поискать другой выход из положения…

— Вот как? И кто, по-твоему, будет искать его? Ты, может быть? — рассмеялся Тетрик.

Аврелий почувствовал, как кровь ударила ему в голову.

— Конечно! — воскликнул он и только потом понял, что сказал.

— Ты это всерьёз говоришь? — раскрыл рот от удивления Тетрик.

— Я вижу, у тебя высокие требования к будущему зятю. Тебя устроит сенатор, чьи предки восходят к Марцию? Состояние в миллион сестерциев, земли по всему полуострову, торговый флот и сотня кредитных контор по всей империи, по-твоему, имеют достаточный вес, чтобы отдать мне руку своей дочери? Если целишься выше, то попробуй договориться лично с божественным Клавдием. А нет, так составь договор об обручении, подпиши его, и я тотчас заберу Регилину к себе домой!

— О, ты шутишь или сошёл с ума, Публий Аврелий, — дрогнувшим голосом проговорил Тетрик.

— Поставь печать! — потребовал разъярённый сенатор.

Минуту спустя с документом в руках он направился в комнату Регилины.

Девушка лежала на кровати, с влажной тканевой салфеткой на глазах. Возле неё сидела Бальзамина и обмахивала её веером из павлиньих перьев.

— Собирай вещи! — приказал Аврелий рабыне. — И своей хозяйки тоже. Забираю вас обеих!

Регилина приподнялась на кровати, сдвигая салфетку на лоб:

— Я слишком плохо себя чувствую, сенатор…

— Глупости! Бальзамина, накрась ей губы и одень понаряднее. Я хочу, чтобы она вышла отсюда с гордо поднятой головой!

— Но я не… — попробовала возразить Регилина.

— Молчи! Ты должна слушаться меня. Я — твой муж! — заявил ей патриций.

Женщины в недоумении переглянулись.

— Или, во всяком случае, буду им, как только фламин[100] Юпитера увидит это! — пояснил он, показывая договор, подписанный Тетриком.

Регилина, прочитав бумагу, упала на кровать без чувств.

Вернувшись домой, сенатор направился на служебную половину.

— Собери всех девушек, Нефер! — приказал он своей египетской массажистке, потом пододвинул плетёное кресло поближе к имплувию в атриуме и, скрестив ноги, уселся поудобнее.

— Вот и мы, патрон! — закричали рабыни, вихрем разноцветных одежд вылетая из всех уголков дома.

— Слышали новость? — спросил патриций.

— Да, хозяин! — сразу отозвалось голосов тридцать, и на стольких же лицах появилась глухая решительная враждебность.

— Похоже, Регилина станет моей женой, поэтому прошу уважать её, не строить ей козни и не злословить у неё спиной, — продолжал сенатор.

— Как ты мог подумать… — начала Нефер, которая обычно выражала общее мнение.

— Знаю я вас, мои дорогие, — прервал её хозяин. — Уверен, что ты, Филлида, уже постаралась гладильным прессом испортить ей одежду, а ты, Иберина, ослабила звенья ожерелья, чтобы она теряла жемчужины по дороге.

— Патрон… — тихо попыталась заговорить египтянка.

— Что касается тебя, Нефер, не смей делать ей больно, когда будешь массировать. А ты, Гайя, не сожги ей волосы, когда станешь завивать их. Я мог бы продолжать, но думаю, что выразился достаточно ясно, не так ли, девушки? — спросил сенатор, но взгляды, которыми обменивались служанки, отнюдь не убедили его в этом, поэтому он продолжил более твёрдым тоном: — Возможно, я недостаточно хорошо объяснил. Регилина точно такая же женщина, как и вы. Дома над ней насмехались и издевались… Хотя она ничуть не виновата в том, что была избита и изнасилована, как, кстати, и её служанка. — Рабыни молчали, некоторые слегка покраснели, словно устыдились того, что подумал о них хозяин. — Тот, кто совершил это преступление, — продолжал патриций, — был уверен, что женщина, с которой так поступили, погибла навсегда, потому что не сможет подняться и идти дальше с гордо поднятой головой. Относиться к Регилине или её служанке без уважения означало бы оправдывать насильника и позволить ему достичь своей цели.

Рабыни снова переглянулись, на этот раз одобрительно кивая.

— Мы будем верно служить ей, хозяин, — сказала Нефер от имени всех.

— Хорошо, а теперь идите, — отпустил их сенатор, и рабыни разошлись по своим комнатам. Одна из них, однако, задержалась. Аврелий поднял глаза и увидел Бальзамину, стоящую рядом.

— Послушав, как ты на всё это смотришь, я решила отдать тебе одну вещь, патрон, — сказала она, доставая из туники кусок ткани. — Держи, это клок одежды одного из насильников, который мне удалось оторвать. Я оставила его у себя и никому не показывала, потому что закону нет дела до изнасилования служанки, но я надеялась рано или поздно отыскать обидчика, чтобы его убили мои друзья из Субуры… Возьми и используй, как считаешь нужным.

— Наконец-то улика! — обрадовался сенатор, хватая ткань. — Постой, я ещё хочу кое о чём расспросить тебя, — сказал он, останавливая девушку. — Не знаешь ли кого-то, кто настолько зол на тебя, чтобы совершить такое нападение?

— Нет, патрон. Для рабыни всегда лучше притворяться, будто питаешь ко всем живейшую симпатию, даже если это не всегда так.

— Понимаю… Тогда ещё вот что: дорога, по которой вы с хозяйкой ходили в термы, всегда была одна и та же?

— Да, конечно.

— И всегда в одно и то же время?

— Да, но в тот день мы вышли немного раньше.

— Что-что? — насторожился Аврелий.