— Какой позор! — возмутился Аврелий.

— И сделал это совершенно законно, однако. Ты же знаешь, что, согласно обычаю, женщина, испытавшая насилие, считается осквернённой.

— Это предрассудки времён Тарквиния Кол-латина! — воскликнул сенатор. — В наше время матроны меняют в среднем по четыре-пять мужей каждая, не считая любовников, среди которых могут быть и рабы, и вольноотпущенники, и даже гладиаторы!

— Ты имеешь в виду аристократов, Аврелий. Высшее общество гораздо снисходительнее, отличается свободой нравов и не знает предрассудков. Но в Риме есть люди, которые продолжают исповедовать старые взгляды, и закон на их стороне. К сожалению, Эмилий Гемин имеет полное право отказаться от свадьбы. И что ещё хуже, отец девушки согласен с ним, поддерживает это решение и теперь относится к дочери как к падшей женщине… Аврелий, ты должен помочь ей!

— О Геракл! Но я-то что могу сделать? — развёл руками патриций.

— Прежде всего, найди насильников! — воскликнула Помпония так, словно попросила его сделать самое простое, что только можно было придумать.

— Если хочешь, патрон, я осмотрю место происшествия, — тут же предложил Кастор. — Может быть, кто-то что-то видел…

— Хорошо, — ответил Аврелий. — Всё может быть полезно.

— Это преступление, за которое наказывают ссылкой и конфискацией половины имущества, — напомнила Помпония?

— И всё же его очень трудно доказать, — заметил сенатор, не скрывая своего пессимизма.

— Поговори с Регилом Тетриком, объясни ему, что нельзя обращаться с бедняжкой как с прокажённой! И попробуй убедить Эмилия Гемина, отца Кая, не отказываться от обручения, — посоветовала матрона.

— Было бы интересно узнать побольше о женихе. Можешь что-нибудь рассказать о нём? — спросил Аврелий;

— Кай Эмилий Гемин, двадцати лет, очень ранимый, с деликатными манерами, добрый, послушный, мягкий… даже слишком. Если понимаешь, о чём я. Никогда не противоречит отцу, даже если имеет на то право.

— Слабак, короче! — заключил сенатор, поморщившись.

— Похоже, случившееся привело его в отчаяние. Он искренне любит Регилину, но, видимо, ему не хватает воли что-либо предпринять…

— Мне нужно знать всё об обеих семьях: подробную историю их отношений, состояние, родственников, — сказал сенатор матроне. — А ты, Кастор, обойди квартал шаг за шагом и поищи возможных свидетелей, в то время как Помпония займётся опросом служанок.

— Кстати, по поводу служанок, патрон. Мы забыли, что пострадали обе женщины. Служанке досталось так же, как хозяйке, — напомнил Кастор.

— Это верно, — согласился сенатор. — Мы так привыкли считать рабынь доступными, что изнасилование их даже не считаем преступлением.

— По правде говоря, последствия для служанки менее тяжёлые. В сущности, это ведь был просто ещё один мужчина, кроме тех, кто обычно пользуется ею. Я имею в виду хозяина, управляющего, всех других мужчин в доме и бог знает скольких ещё, — с огорчением произнесла Помпония. — На деле, однако, эта несчастная мучается точно так же, как Регилина, с той разницей, что никто и не думает ей сочувствовать и помогать…

Сенатор, похоже, на минуту задумался.

— Если происшествие было случайным актом насилия, а виновные — просто несколько пьяных бродяг, проходивших поблизости, то нам никогда не удастся их найти. Но предположим, что нападение было задумано заранее. Если кто-то обиженный, отвергнутый или как-то оскорблённый рассердился на служанку…. Может, преследовал её и увидел, куда она пошла с хозяйкой… Когда никого рядом не было, он решил отомстить ей, а Регилине досталось просто заодно.

— В городе орудует несколько банд молодых парней, которые развлекаются, нападая на беззащитных женщин. На этот раз, однако, насильников было только двое, — заметил Кастор.

— Двое — слишком мало. Именно это меня и смущает. Преступники, о которых ты говоришь, действуют довольно большими группами, чтобы помогать друг другу в случае чего, — покачал головой Аврелий. — Мне нужно поговорить с Реги-линой. Как ты думаешь, Помпония, это возможно?

— Посмотрю, что удастся сделать, — пообещала матрона, обрадовавшись, что её старый друг заинтересовался.

Девушка сидела в углу комнаты, сложив руки на коленях. Её погасший, устремлённый в одну точку взгляд омрачал её безусловную красоту, а светлые волосы свисали на лоб, словно она давно не причёсывала их. На щеке темнел огромный синяк — явная примета того, что с ней случилось.

Прочие следы насилия — значительно худшие — снаружи оставались незаметными.

— Что ты хочешь от меня, сенатор? — спросила она со смирением, которое нисколько не понравилось Аврелию, который считал, что удача всегда на стороне отважных, а не тех, кто покорно сдаётся.

— Расскажи мне всё в мельчайших подробностях. Попытаюсь найти и наказать виновных этого злодеяния.

— А что толку? Это мне не поможет. Я навсегда погублена.

— Тебе нет ещё и двадцати лет, Регилина. У тебя вся жизнь впереди, — возразил сенатор.

— Какая жизнь? Отец даже видеть не хочет, а жениха заставили отказаться от меня, как будто это я виновата в том, что случилось.

— Мир сегодня уже не такой, как прежде, найдёшь другого мужа…

— Ну да, какого-нибудь плебея, который согласится взять меня как бракованный товар в обмен на хорошее приданое. Мой отец не собирается давать мне его, я больше не нужна ему как предмет торга в его амбициозных проектах, поэтому нет смысла вкладывать в меня деньги… И подумать только, я была так рада, что выйду замуж за Кая Эмилия…

— Он любит тебя?

— Очень. И ему неважно, что со мной случилось…

— Так что же всё-таки произошло?

— Я ничего не успела разглядеть. Внезапно оказалась в темноте с мешком на голове и почувствовала, как мне связывают руки. Пинками заставили куда-то идти, бросили на траву… А потом мне было больно, очень больно…

— Ты боролась, защищалась? — спросил Аврелий, затаив дыхание, — эта деталь стала бы крайне важной, если бы дело дошло до суда.

— Я слишком испугалась, — призналась девушка, — я не думала в тот момент ни о своей репутации, ни о чести римской гражданки. Я молчала и думала только о том, чтобы остаться в живых.

— Ты вела себя совершенно правильно, потому что, если бы сопротивлялась, тебя могли бы убить, — объяснил патриций, хотя прекрасно знал, что в суде поведение Регилины воспримут как попустительство с её стороны.

— Ты так думаешь, а вот другие… Все говорят, что если девушка оказалась в такой беде, значит, она так или иначе сама её накликала!

— Нет ничего, что бы ты могла сообщить мне, чтобы помочь найти того, кто напал на тебя? Совершенно никаких подробностей? Запах, вкус, какое-то тактильное ощущение, просто впечатление?

— Прежде чем меня повалили на траву, я ощутила странный запах, вроде бы мяты. Думаю, этот человек ростом был намного выше меня, потому что с мешком на голове мне трудно было дышать, а его плечо сильно давило на лицо… Нет, больше ничего не помню, мне жаль…

— Могу я поговорить с твоей служанкой?

— С Бальзаминой? Поговори, но повторяю, что это бесполезно, моя судьба уже решена. Я подобна драгоценной амфоре, которую, разбив однажды, уже никогда не сделаешь целой, как бы ни склеивал, — опустив голову, сказала молодая девушка.

— Если ты сама в первую очередь будешь чувствовать себя униженной, то и другие тотчас начнут так же относиться к тебе! — упрекнул её Аврелий.

— Осуждают меня, а между собой ухмыляются, подталкивая друг друга локтем, мол, вдруг мне это понравилось, — с горечью добавила Регилина.

— Ну и пусть! Тебе же не в чем упрекнуть себя! Не в чем! — воскликнул Аврелий, но понял, что его не слышат.

Он ещё некоторое время смотрел на неё, маленькую, тоненькую, дрожащую, потом повернулся и вышел, не добавив больше ничего.

— Твоя хозяйка пережила тяжёлое потрясение и ничего не может сообщить о том, как это произошло. Может быть, ты расскажешь мне что-нибудь? — обратился сенатор к Бальзамине.

— Почему бы и не рассказать? На рабыню некоторые вещи производят меньше впечатления. Мы с детства привыкли к насилию, — с сарказмом ответила девушка, глядя на сенатора с открытой неприязнью. — Ты стал бы заниматься этим делом, если бы жертвой была только я?

Аврелий промолчал, задетый за живое.

— Ну конечно, я всё могу припомнить лучше, чем хозяйка, и это не удивительно. Мне очень рано пришлось избавиться от своей обидчивости, с того раза, когда мой первый хозяин завалил меня в комнате прислуги, — продолжала Бальзамина. — А теперь ты просишь помочь найти преступника, который испортил бедную Регилину. Но скажи мне сначала, сенатор, сколько рабынь перебывало в твоей постели? И всегда ли ты спрашивал их согласия?

Аврелий не ответил, промолчал, но, когда заговорил снова, голос его звучал твёрдо и уверенно:

— Две женщины разного социального статуса были похищены, избиты и изнасилованы. Кто-то считает, что в таких случаях действует закон сильнейшего, то есть всегда прав тот, кто сильнее.

Я же пытаюсь найти виновных и призвать их к ответу. Хочешь помочь мне?

Служанка немного поколебалась, снедаемая противоречивыми чувствами, даже не пытаясь скрыть свою горечь, а потом с трудом решилась излить наболевшее.

— Мой был толстый, очень толстый. И вызывал отвращение, — медленно начала она, не поднимая глаз. — У него были толстые губы и по крайней мере двухдневная щетина, которая оставила царапины у меня на груди. От него жутко воняло, наверное, были гнилые зубы. Я чувствовала эту вонь даже в мешке. Руки мозолистые, грубые, со сломанными ногтями, как у человека, который занимается тяжёлой физической работой. Он весь был какой-то склизкий и мокрый. Ему стоило немало труда делать своё дело, и не похоже, чтобы оно доставляло ему удовольствие…