В разговоре Родзянко с Рузским Родзянко лжет все время. Лжет, что "только ему верят, только его приказания исполняют". На самом деле Временный Комитет в Думе выставили из занимаемого помещения, куда въехал какой-то орган Совдепа, а "вершителей судьбы" во главе с "громогласным" Родзянко втиснули в две маленькие комнаты. Для того, чтобы пройти на телеграф, Родзянко просил у Совдепа охрану из двух солдат, в противном случае могли избить или даже убить этого самого "вершителя". Родзянко на вопрос Рузского — согласен ли он стать во главе кабинета (все зависело от Совдепа, все до мелочей, но Родзянко ничего об этом не сказал) — вместо ответа начинает говорить о том, как он предсказывал революцию, но его не слушали. Начинает обвинять Государыню и, наконец, проговорился, что он, "которого все слушают и приказания исполняют", чувствует себя на волоске от заточения в Петропавловскую крепость. Затем заявляет, что Манифест опоздал, еще не зная какой — все равно опоздал.^{382}

Но Рузский не замечает противоречий Родзянко. Он был, как и большинство "высших генералов", подлинной "дырой". А Родзянко (хоть и не генерал, но "дыра" уж совсем законченная) заявляет, что "все решили довести войну до конца, но Государь должен отречься". Кто все? Кто требует отречения? Не те ли, которых боится Родзянко, и которые дают ему охрану из двух солдат? Родзянко говорит, что "сегодня ночью" назначил "Временное Правительство". На самом деле Прогрессивный блок просил униженно Суханова, Стеклова и других "секретарей дьявола" разрешить им "создать правительство". Суханов в своих воспоминаниях по этому поводу пишет:

"Следующее слово было мое. Я отметил, что стихию можем сдержать или мы, или никто. Реальная сила, стало быть, или у нас, или ни у кого. Выход один: согласиться на наши условия и принять их, как правительственную программу".^{383}

Суханов, который еще раньше говорил, что первое правительство должно быть сформировано из буржуазии, с тем чтобы оно исполняло все требования Совдепа, т.е. таскало из огня каштаны для "грядущей всемирной социалистической революции", говорил с Родзянко, Милюковым и другими думцами, как с лакеями. Они такими и были, и потому удивляться совсем не приходится, что после Февраля-Марта наступил Октябрь. Это было логично, естественно и последовательно. От Прогрессивного блока, через "прогрессивные" события до приезда в запломбированном вагоне "великого гуманиста" с прогрессивным параличом.

Но генералы всего этого не понимали. Для того чтобы понимать, надо было быть другими людьми. Генералы ими не были. Уже задним числом "Рузский сам себя обвинял, что недостаточно твердо говорил с Родзянко и не отдал себе сразу отчета в его сбивчивых противоречивых словах",^{384} а Алексеев будто бы сказал, что "никогда себе не прощу, что поверил в искренность некоторых людей, послушался их и послал телеграмму' главнокомандующим по вопросу отречения Государя от Престола".^{385}