«Идеология Плантагенетов»[370], распространившаяся по всем землям империи, была нацелена прежде всего на знать. Однако смысл этой политики заключался не только в укреплении лояльности и поиске опоры среди аристократов, но также в создании единого культурного сообщества внутри империи.

Заключение

Во второй половине XII в. империя Плантагенетов стала феодальным государством, чье культурное влияние и авторитет сложно недооценить. Уважая местные институты, правители из Анжуйского дома разработали «арсенал методов утверждения господства и дальнейшего существования собственной власти»[371]: эффективный административный аппарат, способный работать в отсутствие суверена, результативная территориализация власти и политическая коммуникация федеративного характера. Природа этого политического образования основывалась на личных связях правителя со своими подданными. Вассалы и чиновники не тратили усилий на укрепление абстрактного государственного образования — верой и правдой они служили конкретному человеку, не забывая о собственных интересах. В подобных личных связях заключалась сила империи, но в то же время крылась причина ее неустойчивости, что хорошо видно на примере царствования Иоанна Безземельного, отвергнутого подданными и не способного сохранить целостность своего наследства.

Избранная библиография

AURELL, Martin, L’Empire des Plantagenêt, 1154–1224, Paris, Perrin, 2003.

BATES, David, The Normans and Empire, Oxford, Oxford University Press, 2013.

GILLINGHAM, John, The Angevin Empire, Londres, Arnold, 2001 [1984].

HOLLISTER, C. Warren, et KEEFE, Thomas K., «Making the Angevin Empire», Journal of British Studies, vol. 12, no. 2, 1973, pp. 1–25.

HOLT, James Clarke, Colonial England, 1066–1215, Londres, Hambledon Press, 1997.

LE PATOUREL, John, Feudal Empire, Norman and Plantagenet, Londres, Hambledon Press, 1984.

MORTIMER, Richard, Angevin England, 1154–1258, Oxford, Blackwell, 1994.

NORGATE, Kate, England under the Angevin Kings, Londres, Macmillan, 1887.

TURNER, Ralph V., «The Problem of Survival for the Angevin Empire: Henri II’s and His Sons’ Vision versus Late Twelfth Century Realities», The American Historical Review, 100, février 1995, pp. 78–96.

15. Траектории империи в Адриатике: Венеция в Средние века (IX–XV вв.) (Бернар Думерк)

15. Траектории империи в Адриатике: Венеция в Средние века (IX–XV вв.)

(Бернар Думерк)

Говоря о «Венецианской империи», историки придают этому словосочетанию самые разные оттенки. Недостаточно констатировать, что территориальные завоевания приобрели имперский размах, чтобы объяснить политическую философию и практическую деятельность в долгосрочной перспективе[372]. Венеция начала экспансионистскую политику, двинувшись в сторону Истрии в начале XI в. Тем не менее сменявшие друг друга правительства никогда ясно не выражали приверженность имперской идее, несмотря на отчетливое присутствие Римской империи в коллективной памяти. Французский путешественник Шарль Ириарте, тонкий знаток культуры и духа Венеции, в конце XIX в. отметил одну примечательную особенность: «Повсюду [в Адриатике] люди говорят на том же диалекте, что и в Венецианской лагуне. Например, в Себенико[373] все напоминает о Венеции, особенно манера речи, и так продолжается вплоть до Боккали [Которская бухта]. В Рагузе говорят на наречии под названием lingua raugia[374], романском языке со особыми славянскими вкраплениями»[375].