К р у м и н ь. О чем же?

М а л и н н и к о в. Готов согласиться, постарел я и многого не понимаю. Он увлекается даже футуризмом, утверждая, что это нечленораздельное новое искусство поразит в конце концов мир. И вообще, что мы — начало всех начал. А ужасы, которые переживаем, превратятся в легенду, лишь бы сохранился этот дух.

К р у м и н ь. Дух? Каких же это времен… дух?

М а л и н н и к о в. Ну… этих вот наших с вами лет. Дух бесшабашного новаторства в театре, в литературе…

К р у м и н ь. А! (Смеется.) На мой взгляд, вы здорово ухватили самое существенное в нашей молодежи.

М а л и н н и к о в. Слава богу, всю жизнь с ними…

К р у м и н ь. Еще бы! Слыхал, слыхал, что вы не только прекрасный лектор, но и замечательный педагог.

М а л и н н и к о в. Был когда-то.

К р у м и н ь. Не скромничайте.

М а л и н н и к о в. Не скрою, они до сих пор ко мне как к старшему другу…

К р у м и н ь. Высшая награда для педагога.

М а л и н н и к о в. Я рад, что вы понимаете. Безусловно, были бы учителем, раз понимаете! (И даже заулыбался.) Да, я для них как старший друг. Вот Сергей. Доказывает новые идеи, налетает на меня, а чуть схлестнется с «товарищами» из Губнаробраза и тотчас — ко мне. «Товарищам» до его тонкостей дела нет. Что они понимают? Тут есть от чего за голову схватиться. По сути-то целая драма!.. Ведь так? Заведующий Губнаробразом, если не ошибаюсь, слесарь? До культуры скакать и скакать, а командует. Вот какие пилюли. Впрочем, что я?.. Это не он негодует, а я. Прошу отметить — не он, а я!

К р у м и н ь. Отмечу, не извольте беспокоиться.

М а л и н н и к о в. И ежели я здесь высказался…

К р у м и н ь. Как говорили когда-то по-латыни: «и на старушку бывает прорушка». Так. Значит, ваш любимый ученик Сергей Неховцев, надо думать, оказывает влияние на своих приятелей?

М а л и н н и к о в (прикусив губу). Полагаю.

К р у м и н ь. И на Яловкина?