Много позже я поднимаюсь на верхний этаж. Под дверью в комнату Берты видна узкая полоска света. Я тихонько скребусь. Тишина, потом дверь приоткрывается, и в щели появляется лицо Берты.

– Мне очень жаль, что все так вышло, – шепчу я.

– Да, – сухо отвечает она.

– Его увезли в концлагерь.

– Мне тоже жаль.

Мы смотрим друг на друга.

– Идите спать, фройляйн Герта.

Вряд ли я когда-нибудь смогу спать. То, что я видела сегодня, преследует меня. Как могут люди творить такое? Природа жестока, но на такое зверство способен лишь человек. Не важно, в какого бога мы верим, к какой расе принадлежим и откуда мы родом; не важно, какой у нас цвет волос и глаз, какая форма носа и размер ноги – все мы всё равно люди. Мы страдаем и радуемся, тоскуем и любим одинаково. У каждого из нас есть свои надежды и мечты, семьи, друзья и любимые. Так почему же одни люди столь чудовищно слепы и топчут других, как вещи, брошенные на дороге? А ты, Вальтер? Стоит мне закрыть глаза, и я вижу, как ты, избитый до полусмерти, умираешь на грязной, холодной земле. Пожалуйста, Вальтер, не умирай.

10 ноября 1938 года

10 ноября 1938 года

Всю ночь я провожу в тревожном полусне, вздрагивая от каждого шороха: папа пришел. Но под утро меня осеняет: он не придет. Строчки того ужасного письма снова встают перед моими глазами: операции против евреев… подготовка к арестам… концентрационные лагеря. Конечно, он же всю ночь провел на улицах, следил за исполнением приказов: еврейских мужчин в кутузку, а тем, кто сопротивляется, пулю в лоб. Или хуже: забить ногами до смерти и бросить на мостовой как кучу ненужного тряпья.

Вздрогнув, я утыкаюсь лицом в подушку, а уши зажимаю ладонями, чтобы не слышать и не видеть ничего вокруг. Но мозг продолжает работать.

Если отец не пришел домой, то где он может быть?

И вдруг я вскакиваю: сон как рукой сняло, голова работает четко и ясно.