Наконец, нарушены нормы рациональности четвертого типа — сведение целей к другим целям. Ясно, что цель рассуждения А. С. Ципко — убедить читателя сделать еще шажок к тому, чтобы согласиться с ликвидацией колхозно-совхозной системы сельского хозяйства. Будут, мол, у нас фермеры, как в Западной Европе. Но что стоит за этой частной целью? И из этого маленького пассажа с «наводнением страны тракторами» читатель не может понять, каковы фундаментальные постулаты автора, каковы его высшие цели и нормативные представления о благой жизни, из которых выводится его текст.

Вот другой пример. Профессор А. С. Ципко — образованный человек. Он пишет: «Разве не абсурд пытаться свести все проблемы организации производства к воспитанию сознательности, к инъецированию экстаза, энтузиазма, строить всю экономику на нравственных порывах души?..

Долгие годы производство в нашей стране держалось на самых противоестественных формах организации труда и поддержания дисциплины — на практике “разгона”, ругани, окрика, на страхе» [107, с. 80].

Он даже не замечает, что второе его ругательство отрицает первое. Но можно ли придумать для сталинской системы организации производства более глупое обвинение, чем назвать ее попыткой «строить всю экономику на нравственных порывах души»? Что за образ советского планового хозяйства создал в своем уме профессор! Он изобретает странные сущности — и сам начинает в них верить.

Но главное, что многие авторы стали представлять своим главным принципом — подрыв легитимности советского жизнеустройства и осуществление «перестройки» равенства людей. Даже идеолог КПСС первого ранга сказал о «порожденной нашей системой антиценности — примитивнейшей идее уравнительства». Тогда же А. С. Ципко писал: «Всегда, во все времена и у всех народов уравниловка поощряла лень, убивала мастерство, желание трудиться. Но мы отстаивали ее как завоевание социализма… Наверное, настало время серьезно поразмышлять о самой проблеме неравенства, вызванного естественными различиями людей в смекалке, воле, выносливости… Стало, например, ясно, что этот приносящий так много хлопот сильный, активный генотип личности, способный работать как зверь, составляет одно из главных богатств народа» [107, с. 80–83].

Этот сдвиг к социал-дарвинизму, мальтузианству и биологизму в России создает жесткий конфликт. Ведь община и уравниловка заложены в подсознание, в корень цивилизации. Это «право на жизнь» всегда (даже сейчас) рассматривалось как естественное право. Потому-то русские сохранились в империи Чингисхана, а потом органично стали Россией. В нашем обществе требуется разумный диалог.