Итак, прогресс, индустриализация травмировали общество.

Всем странам, хотя и по-разному, пришлось пройти через «перемены в направлении индустриализации». Кризис индустриализма стал общим фундаментом, независимо от социальных формаций. Но в СССР ни власть, ни население, ни учёные-обществоведы, не увидели этот важнейший процесс, спровоцировавший неявный раскол общества. И этот неявный раскол стал определяющим фактором кризиса советской системы.

Необходимо вдуматься в этот фундаментальный фактор, на который наше общество не обратило внимания в 1950-е и до сих пор внимания не обращает.

И здесь нужно обратиться к понятиям, введённым в оборот ещё в конце XIX века французским социологом Э. Дюркгеймом — механической и органической солидарности. Механическая солидарность характерна для доиндустриального, традиционного общества, общества-семьи, это жёсткое подчинение частного коллективному, это прочная сплочённость на основе общих ценностей и коллективной совести. Органическая солидарность — результат индустриализации, это разнообразие во взглядах, мотивах, функциях, это — интеграция общества на основе взаимозависимости, связанной с разделением труда.

В книге «О разделении общественного труда» Дюркгейм указывал, что смена одного типа общества, переход от механической солидарности к солидарности органической непременно сопровождается глубоким кризисом морали. А другой философ сказал, что «идеи Дюркгейма… лишь незначительная, но зловещая прелюдия» (К. Вольфф).

В Америке прошел трудный кризис: «Изучение 1700 представителей среднего класса показало, что в число совершивших зарегистрированные преступления вошли и “вполне уважаемые” члены общества. 99 % опрошенных подтвердили, что совершили как минимум одно из сорока девяти нарушений уголовного законодательства штата Нью-Йорк, каждое из которых было достаточно серьезным для того, чтобы получить срок заключения не менее года… Противозаконное поведение, далеко не являющееся следствием каких-либо социально-психологических аномалий, встречается поистине очень часто» [285].

А в Германии один из немногих близких к Гитлеру интеллектуалов, архитектор А. Шпеер, пишет в своих воспоминаниях: «И Гитлер, и Геббельс знали, как разжигать массовые инстинкты на митингах, как играть на страстях, прячущихся за фасадом расхожей респектабельности. Опытные демагоги, они умело сплавляли заводских рабочих, мелких буржуа и студентов в однородную толпу, формируя по своей прихоти ее суждения» [812, с. 684][146].