— Ладно,— заключил он, все еще задыхаясь,— придется взяться за работу.

Я уже пытался усесться поудобнее, чтобы наблюдать за тем, как он работает, когда он достал из кожаного футляра огромную сварочную горелку. Из кармана он извлек флакон и вылил его содержимое в углубление, предусмотренное находчивым производителем. Зажег спичку — и пламя взметнулось к потолку.

Затем склонился в сиянии голубого света и брезгливо рассмотрел трубы горячей и холодной воды, газовую трубу, трубы центрального отопления и еще какие-то, назначение которых было мне неизвестно.

— Лучше всего,— сказал он,— все к черту разнести и начать с нуля. Но вам придется раскошелиться.

— Раз надо, давайте,— сказал я.

Не желая присутствовать при погроме, я на цыпочках покинул ванную. В тот самый момент, когда я закрывал дверь, он повернул вентиль сварочной горелки, и ревущее пламя заглушило едва слышный лязг дверного затвора, вернувшегося на прежнее место.

Я вошел в комнату Жасмен — дверь в эту комнату была вначале также заколочена, но потом возникла необходимость пользоваться ею,— затем прошел через гостиную, повернул в столовую, откуда уже мог попасть к себе.

Мне уже неоднократно доводилось блуждать в квартире, и Жасмен хочет любой ценой сменить ее, но она будет вынуждена искать замену сама, раз так упорно возвращается в мое повествование.

Впрочем, я сам упорно возвращаюсь к Жасмен, и все потому, что я просто люблю ее; она не играет в моем рассказе никакой роли и, вероятно, никогда не сыграет, если, конечно, я не пересмотрю свое к этому отношение, но сие никто не может предвидеть, а поскольку решение мое тотчас станет известным, то нет никакой надобности застревать на такой неинтересной теме, пожалуй, еще менее интересной, чем какая-нибудь иная, к примеру разведение тирольской мушки или доение шерстистой травяной тли.

Оказавшись наконец в своей комнате, я уселся возле полированного дубового шкафчика, который давным-давно — без преувеличения — был превращен мною в электрофон. С помощью выключателя, размыкающего блок-схему — замыкание ее приводит в действие аппарат,— я оживил диск, на котором стояла пластинка, вырывающая из себя мелодию с помощью острой иголки.

Мрачноватые тона "Deep South Suite" вскоре погрузили меня в любимую летаргию, и все убыстряющееся движение маятников вовлекло солнечную систему в усиленное круговращение и сократило период существования мира почти на целый день. Вскоре я понял, что уже половина девятого и я просыпаюсь, обеспокоенный тем, что не ласкаю своими ногами соблазнительные ноги Жасмен; увы, Жасмен не знает меня. А я жду ее непрестанно, волосы ее струятся, как вода на солнце, и мне бы хотелось крепко сжимать ее в своих объятиях и впиваться в ее губы, но не в те дни, когда она становится похожей на Клода Фаррера.