— Послушайте,— сказал Дени,— я очень спешу. Правда. Мне некогда смеяться.
— А штраф заплатить не хотите? — не оставлял его в покое занудливый страж порядка.
— Ну и приставучий же вы! — ответил волк-велосипедист.
— Ну что ж, тогда получайте,— сказал кровосос и полез в карман за блокнотом и ручкой.
— Фамилия? — спросил он, поднимая голову.
И тут же сунул в губы свисток: Дени уже торопился на штурм моста.
Оборотень изо всех сил жал на педали. Ошеломленный асфальт не выдерживал такого яростного натиска. Вскоре мост был преодолен. Затем Дени пересек ту часть города, что тянется вдоль Монтрету[37] — тонкий намек на наготу сатиров из сен-клудского парка,— и повернул налево к Пон-Нуар[38] и Виль д'Авре. Вынырнув из этой благороднейшей столицы перед рестораном "Кабассюд", он почувствовал за спиной погоню. Дени прибавил скорость — и стрелою вылетел на лесную дорогу. Время поджимало. И тут где-то вдалеке башенные часы пробили полночь.
С первым же их ударом Дени понял: дела неважные. Он уже с трудом доставал до педалей, ноги его, как показалось, укоротились. Какое-то время он еще по инерции мчался по залитой лунным светом дороге, как вдруг заметил свою тень: длиннющая морда, уши торчком. И тут же упал — волк не может удержать равновесие на велосипеде.
Едва коснувшись земли, он бросился в чащу. И тут послышался скрежет: мотоцикл легавого раздавил велосипед. В результате столкновения полицейский потерял одно яичко и острота его слуха уменьшилась таким образом на тридцать девять процентов.
Едва лишь Дени вновь стал волком и затрусил по направлению к своему логову, как тотчас же с удивлением начал вспоминать о том странном чувстве неистовства, которое охватило его, когда он пребывал в человечьей шкуре. Ведь у него, такого доброго, тихого волка, исчезли вдруг черт знает куда все моральные принципы, все привычное благодушие. Откуда взялась в нем та невероятная ярость, жертвами которой стали три несчастных "кота" — один из них, правда, поспешим сказать это в оправдание всем остальным, настоящим сутенерам, был платным агентом полиции и фигурировал в ведомостях по борьбе с проституцией. Да что там: воспоминание о содеянном, непостижимом до сих пор волновало его! Он покачал головой. Что за несчастье — этот укус Сиамского Мага! Хорошо еще, подумал Дени, что его тягостные превращения будут происходить лишь в дни полнолуния.
И все-таки что-то от пережитого осталось в нем. Эта непонятная злость, засевшая глубоко в душе, и задремавшая в нем жажда мести не давали ему покоя.