"Половина девятого,— сказал я себе.— Водопроводчик ведь может с голоду умереть".

Я быстро оделся, сориентировался и направился в ванную комнату. Подступы к ней показались мне заметно изменившимися, словно пережили не один глобальный катаклизм. В ванной я сразу же заметил, что на привычном месте отсутствуют трубы, и успокоился.

Водопроводчик, вытянувшись вдоль ванны, еще дышал. Я влил ему бульон через ноздри — в зубах у него был зажат кусочек олова. Не успел он и ожить-то по-настоящему, как тотчас же снова принялся за работу.

— В общем,— сказал он,— основная работенка уже закончена, все разрушено до основания, и я начинаю с нуля. Вы не против?

— Делайте, как лучше,— был мой ответ.— Я полностью доверяю вашему профессионализму и ни за что на свете не хотел бы, чтобы мое даже малейшее замечание хоть как-то сковало в вас дух инициативы... который, должен вам сказать, является эксклюзивным достоянием членов корпорации водопроводчиков.

— Не напрягайтесь,— посоветовал он мне.— В принципе я понимаю, но школу закончил давненько, и если вы будете морочить мне голову, я с вами вовсе перестану разговаривать. Смешно просто, как это люди, считающие себя образованными, испытывают необходимость поизголяться над всеми.

— Уверяю вас,— сказал я,— что преисполнен высочайшего уважения к малейшему акту, который вы здесь совершаете, и не думайте даже, что я хоть как-то хотел бы вас унизить.

— Хорошо,— заговорил он.— Я парень не злой. Значит, так: я восстановлю все, что они здесь соорудили. Все-таки коллега работал, а водопроводчик всегда прав. Часто говорят: "Вот та труба кривая!.." И спрашивают себя, почему, и, конечно, начинают обвинять водопроводчика, но если по-настоящему разобраться, то чаще всего сие происходит потому, что они в этом ничего не понимают и предпочитают по-прежнему считать, будто труба кривая. А это стена кривая. Что же касается нашего случая, то я переделаю все в точности как было. Ну а после этого, я уверен, все заработает как надо.

Я едва сдержался, желая высказать свое особое мнение: все работало как надо и до его прихода. Но, может быть, я и в самом деле его не понимал? Парадокс с прямой трубой не выходил у меня из головы, и я смолчал.

Мне удалось отыскать свою кровать. Этажом выше слышались беспокойные шаги. Люди — существа надоедливые, нельзя, что ли, когда нервничают, лежать в постели, а не ходить из угла в угол?.. Пришел к выводу: нельзя.

Жасмен преследовала меня, словно наваждение, и я проклинал ее мать за то, что она оторвала от меня Жасмен со злобой, которой нет оправдания. Жасмен девятнадцать лет, и мне известно, что у нее уже были мужчины, не я один,— еще одна причина не отказывать мне в близости. Это все ее мать и ревность. Я пытался найти какую-либо другую причину, совершенно отличную, скажем, какую-нибудь непонятную злость, но мне было так трудно представить ее в некоей точной форме, материализованной посредством красной и белой тесемок, что теперь и сам я надолго потерял сознание. В ванной комнате голубое пламя сварочной горелки охраняло межу моего сна неровно-окисленной бахромой.